«Аршавин со смехом сказал мне: «Это будет ваш последний год». Почему «Зенит» убрал психолога из академии: интервью
«Зенит» — один из ведущих клубов России с одной из самых продуктивных академий. Правда, ее плодами гораздо чаще пользуются другие клубы РПЛ, но не сам «Зенит»: петербургских воспитанников в команде Сергея Семака минимум.
В январе из большого расследования «Спортса» мы узнали: в академии «Зенита» нет психолога. Уже два года как вакансия закрыта — а ведь до того психолог занимал должность десять лет.
Расставание случилось по решению руководителя академии Андрея Аршавина. Его цитаты:
- «Я не понимал, что такого прорывного случилось благодаря психологу за эти 10 лет. Что резко изменилось или улучшилось».
- «Психолог собирал тренеров, и я слышал их недовольство. Тогда я сказал: «Давайте попробуем убрать психолога?» Во-первых, посчитал, что ничего не изменится. Во-вторых, мне кажется, в футболе, особенно в детской академии, главный авторитет и психолог — это тренер. Тренер должен быть психологом. В мои времена в университете Лесгафта была психология».
- «Не только в академиях, но и во взрослых командах. За два-три года без психолога хуже мы не стали. Может быть, и лучше не стали. Но важнее, что не стали хуже».
Бывший тренер Игоря Денисова в «Смене» и координатор детско-юношеских команд «Зенита» Василий Костровский заявил, что придерживается иного мнения — психолог в академии должен быть. И отметил: «Некоторые тренеры не очень хотели общения ребят с психологом. Считают, что могут дать то же самое — если не больше».
Тот самый психолог, от которого отказался Аршавин Ирина Рюхина — первооткрыватель: до нее в академиях клубов РПЛ не было спортивных психологов. Рюхина — бывшая баскетболистка. Карьеру она закончила из-за травмы спины, затем закончила СПбГУ по направлению психологии, но хотела быть ближе к спорту, поэтому открыла собственное агентство и перешла на работу в «Зенит».
Корреспондент Sport24 Алексей Фаткадынов выяснил у Рюхиной подробности ухода из «Зенита» и узнал, из чего состояла ее работа.
«Старший тренер и его помощник хотели, чтобы я осталась»
— Аршавин лично решил не продлевать ваш контракт с академией. Как он сообщил о расходе?
— Я спокойно работала в «Зените» — пока в один день на тренерском совете не представили Аршавина в качестве нового руководителя (о его назначении директором департамента развитию молодежного футбола «Зенита» по спортивным вопросам объявили 2 августа 2020 года. — Sport24). С тех пор у нас было четыре встречи. Сначала Аршавин спросил у меня, смотрела ли я какой-то из последних на тот момент эфиров «Коммент. Шоу». Впервые слышала о таком, поэтому ответила отрицательно.
На второй встрече Андрей Сергеевич поинтересовался: «Сколько лет, Ирина Сергеевна, вы работаете в академии?» Ничего не скрывая, ответила: «Идет десятый год». Он тут же ответил: «Это будет последний».
— Пошутил?
— Получается, нет. Через год из академии я ушла.
— О чем еще разговаривали?
— Однажды просила Андрея Сергеевича пройти психологическое тестирование Neurotracker — чтобы он показал воспитанникам эталон. Так и вышло: Аршавин продемонстрировал хороший результат.
Наконец, на четвертой встрече Андрей Сергеевич сообщил мне, что у меня истекает контракт, и его не продлят.
— Вы подозревали, что те слова Аршавина про ваш скорый уход — не шутка?
— Я ничего не чувствовала. Работала и работала. Я спортсменка — до работы психолога профессионально играла в баскетбол. Мой тренер всегда говорил: решение руководства и тренера не обсуждается. Если люди не заинтересованы — это их дело.
— Вы провели в «Зените» 10 лет. Разве расставаться было не обидно?
— Аршавин сказал про мой последний год со смехом. Я поддержала эмоциональный тон, улыбнулась.
А после ухода было непонимание, что делать дальше. «Зенит» — большой клуб. Оказалось, в Петербурге не так много спортивных школ, где психолог — штатная единица. Поэтому пошла учиться в Высшую школу тренеров.
— Как именно уходили из «Зенита»?
— С сотрудниками академии ежегодно продлевают контракт. По крайней мере, у меня было так. Неожиданности не было, хотя старший тренер и его помощник хотели, чтобы я осталась. Надеюсь, за три года без меня все нашли правильный ответ на вопрос, нужен ли спортивный психолог.
«Вам-то не могу объяснить важность психологии. А Аршавину…»
— Аршавин сказал, что не понял, «что такого прорывного случилось за эти 10 лет» в академии благодаря вам. У вас есть ответ?
— В детско-юношеском спорте тяжело сделать что-то прорывное и занести это себе в плюс. Каждый год я писала отчет о проделанной работе и никогда не упоминала, что какой-то ребенок спрогрессировал. Я не понимаю, как посчитать процент причастности: это игрок повзрослел или тренировочный процесс на него повлиял, агент или вообще SMM-менеджер удачно выложил пост с его фото. Моей задачей было показать, что есть разные подходы обучения и взаимодействия с игроками.
— Вы доносили это до Аршавина?
— Мой вклад — в принципе появление спортивной психологии в массах. Меня приглашали на тренинги, брали интервью — потому что я, Ирина Сергеевна, работала в таком клубе, как «Зенит». Это сильно повлияло на то, что на профессию пошли учиться студенты, а РФС развивает это направление. Вот это для меня — прорыв!
Изначально я хотела, чтобы эта профессия потеряла нейтральный статус и стала официальной. Надеюсь, в итоге все не превратится в хаос и дилетантизм.
И второе — сам мой переход в «Зенит». Когда я пришла в академию, одновременно уходили тренеры старого поколения. На их место пришли молодые, которым нужна была поддержка. Сейчас они работают в академии и профессиональных лигах.
— Вы все это прояснили лично Аршавину?
— Я вам-то не могу объяснить важность психологии в интервью. А ему… Аршавин — глава академии, и среди всех задач психология для него не так важна. Это дополнение к развитию футболиста. То же самое с тренером по физподготовке или пиар-менеджером — во время игровой карьеры Аршавина обходились без них и вырастали спортсменами. Но мир изменился.
— В какую сторону?
— Недавно на занятии я привела пример из своей баскетбольной юности — он мне очень понравился. У нас была возможность играть только в маленьком зале, и играли мы не 5 на 5, а 2 на 2, 3 на 3. Максимум — 4 на 4. Сейчас читаем европейские переводы — и узнаем, что детям нужно играть 2 на 2 и 3 на 3, чтобы они больше находились с мячом, чаще обыгрывали, лучше ориентировались в игровых ситуациях. Нам кажется: «Вот это идея — она разовьет скорость принятия решение у игроков». Но ведь это не новшество — в нашем детстве так делали вынужденно.
«Если тренер после наших занятий теряет авторитет в глазах ребят — ему надо задуматься»
— Бывший координатор академии Василий Костровский говорил, что некоторые тренеры не хотели, чтобы молодые игроки общались с вами. Вы знали об этом?
— В конце каждого сезона собирала обратную связь — каждый тренер приходил ко мне и высказывал, что нравится, а что нужно улучшить. За все мое время в академии не было такого, чтобы тренер предъявлял претензии. Говорили кому-то за глаза, видимо.
Василий Костровский покинул «Зенит» в январе 2026-го
— По-вашему, тренер должен обладать навыками психолога?
— Ну, вот я совмещаю. Я спортивный психолог и параллельно ассистент тренера в Академии баскетбола имени Кондрашина. Работая со спортсменами, все равно провожу дополнительные занятия по психологии. Потому что не все, что происходит на тренировках, можно объяснить игрокам.
Но отчасти могу согласиться — у некоторых тренеров может быть дар, а кто-то может зачитываться книгами по психологии. В Европе наличие психолога — на усмотрение тренера.
— А в российских академиях психолог обязателен?
— Мой ребенок тоже занимается спортом, и у них нет тренера по физподготовке и психолога. Главный тренер совмещает функции трех человек. Если у школы есть возможность внедрять работу психолога — будет толк. Но если ресурсов нет — у тренера все равно проявятся качества психолога, и он возьмет на себя эту функцию. Если дети талантливы, а тренер умеет найти подход к ребенку, то на выходе появятся звезды даже без работы спортивного психолога.
— Тренерам академии «Зенита», как мы узнали из текста Спортса, не нравились рекомендации по обращению с детьми, которые вы давали.
— Немного смешно. Я до сих пор не даю никаких рекомендаций. Наоборот, после занятий тренеры сами обращались ко мне: «Почему вы не даете четкие ответы? Почему нам нужно самим выбрать, как подходить к игроку?» Последние три года занятия строились на том, чтобы тренеры получали знания о психологии и сами становились психологами.
— Тогда опасения тренеров звучат странно.
— Тренеры часто ждали конкретные ответы от меня. Им нужно научиться замечать игровые ситуации, детали и понимать, что в этот момент сказать спортсмену, с какой интонацией, лично или при всей команде. Над этим мы с ними и работали. Может, кто-то и был недоволен, раз появляются такие инсайды. Но лично мне в глаза никто об этом не говорил. Сказали бы — сделала бы выводы и перестроила программу.
— Еще один инсайд: после того, как на ваших сеансов игроки перестраивали поведение, тренерам казалось, что их авторитет размывается.
— Сеансы бывают в общей и клинической психологии. У нас были занятия по спортивной психологии. Если тренер после наших занятий теряет авторитет в глазах ребят — ему надо задуматься. Значит, дело не в психологе, а в профессиональных качествах тренера, как он управляет командой. Спортивный психолог работает под каждым тренером. Я провела 10 лет в таком режиме. И всегда спрашивала о том, что было полезно.
— Вы убеждались, что авторитет тренеров из-за ваших занятий страдал? После каких конкретно?
— Вообще нет вариантов. По правилам академии тренеры присутствовали на занятиях ребят со мной. Большинство тренеров даже участвовали в процессе — относились к нему, как к тренировке.
Правда, что на занятиях Рюхиной засыпали? «От скуки»
— Как вы попали в «Зенит»?
— Меня позвали туда через год после того, как я защитила диплом психолога. Развивала направление спортивной психологии академии. До меня ни в одной академии не было структуры — только частные обращения. «Зенит» был первопроходцем в этой области и сделал правильный шаг. За нами спортивный психолог появился в академиях «Спартака» и «Динамо».
— Кто вас позвал?
— Евгений Кошелев, заместитель директора академии по спортивной части. Потом общалась на собеседовании с главой молодежного департамента Хенком ван Стее и спортивным директором Дитмаром Байерсдорфером. Позже с ними особо не контактировала — общалась с их заместителем Кошелевым.
Байерсдорфер и Лучано Спаллетти
— Каким было первое время в клубе?
— Мне дали испытательный срок — три месяца. Знакомилась с тренерами, очень часто посещала тренировки. Даже чаще, чем сами тренеры!
— Как именно строилась ваша работа в «Зените»?
— Я не вела консультации, а проводила беседы или делила игроков на группы по позициям, чтобы уделить внимание каждому.
Вообще, для меня спортсмены — здоровые люди. Их не нужно лечить и даже консультировать. Подростки справятся со всем сами, если на занятиях будут увлекаться обучением.
— Всем в «Зените» было у вас интересно? Один из выпускников академии рассказал мне, что вы погружали игроков в сон.
— Сон? Может быть, мы тогда работали над техникой дыхания. В сон я никого не вводила, хотя знаю технику гипноза. Мой учитель Геннадий Дмитриевич Горбунов много работал с этим методом — потому что работал в плавании.
Мы восстанавливали дыхание, потому что перед играми у кого-то крутило живот, кто-то нервничал, у кого-то сбивался пульс. Игроки должны знать, как себя успокоить, «поймать тишину». У ребят всегда три противостояния в голове: ожидания от матча, сама игра и мысли о предыдущих встречах.
— Все «ловили тишину»?
— Ребята с чувствительной нервной системой выполняли. Остальные отказывались. Ну, это же подростки! Упражнения можно дать, но невозможно проверить, насколько качественно они их выполняют. Кто-то дышит, кто-то смеется.
— Но наш источник говорил: кто-то засыпал.
— Такого не было.
— Ну, он же не может врать.
— Может быть, кто-то спутал сон с состоянием расслабления. Засыпали от скуки. Не всем же интересна спортивная психология — как иногда и тренировки. Тренер что-то рассказывает, а ребенок отворачивается и зевает.
«Козлов и Круговой показали прогресс. Данила стеснялся мыслить нестандартно»
— По какой системе вы выстраивали занятия?
— Хотела, чтобы ребята учились друг у друга. Если одному игроку не хватает уверенности, а другой более четко отвечает на вопросы, первый прибавляет быстрее.
— Как конкретно игроки взаимодействуют друг с другом?
— Создается ситуация. Например, разбираем на видео ошибку профессионального игрока. Каждый высказывает собственное мнение — как бы отреагировал в этой ситуации, если бы находился на поле или на его месте. Так ребята постепенно понимают себя, требования игры. Спустя пять лет работали уже с полным составом — мне помогал европейский спортивный психолог, которого я пригласила для обмена опытом.
— Как вышли на этого психолога?
— Академия «Зенита» регулярно проводила международные турниры. Там я общалась с психологами других команд. Однажды познакомилась с испанкой, и она перешла на работу в «Зенит». Привлекала ее на занятия, где нужен был дополнительный психолог, чтобы после него проанализировать работу. Она помогала замечать детали.
— Взяли ее для дополнительного взгляда?
— Не только. До работы с испанкой половина детей стеснялась говорить по-английски. Через год большая часть возрастов спокойно общалась на английском на своем уровне.
— Кто так спрогрессировал?
— Сложно оценить прогресс в психологии детско-юношеского спорта. Например, в начале работы я протестировала ребенка, и через год у него улучшились внимание, уверенность. Могу ли я сказать, что он стал таким благодаря мне? Нет. Ребенок целый год тренировался, общался с другими людьми, родными. Сложно оценить, какое влияние в процентах оказал психолог.
— Но вы же вели работу — и, соответственно, причастны к росту.
— Работу спортивного психолога можно оценить только в профессиональном спорте — с уже осознанными людьми. Можно сказать, что Даня Козлов показал прогресс, и я могу себя похвалить. Или, например, Кирилл Столбов, которому я доверяла перевод больше половины занятий. Он хорошо владел английским, и за счет него другие ребята тоже прибавили (этой зимой Столбов перешел в «Крылья Советов». — Sport24).
Показал прогресс и Данил Круговой, который в одном из интервью благодарил меня за работу. Это заслуга спортивной психологии или все же самих спортсменов?
— Каким был Козлов до работы с вами?
— Таким же, какой он сейчас. Просто внутри занятий у него была возможность проявлять качества, которыми он владеет. Даня стеснялся мыслить нестандартно, но на занятиях убеждался в том, что смелость и креатив — его сильные стороны. В какой-то момент он не соответствовал требованиям академии — теперь Даня применяет навыки на поле. Рада за него.
Данила Козлов и Малком в «Зените»
— Какие именно упражнения вы давали?
— Каждое занятие составлялось под определенную тему. Например, обсуждали оправданность риска в игре. Каждый писал на листочке, что для него значил риск. Ребята высказывались, и шло обсуждение. Как и на тренировке, есть набор упражнений, и внутри них футболисты улучшают футбольные навыки. То же самое и в спортивной психологии. Например, я показывала на слайдах состояния, которые бывают у спортсменов — и дальше ребята анализировали, в какой момент они находятся в них. Они делятся мнениями — и так понимают, какое состояние мешает играть, а к какому нужно стремиться.
— Каждый игрок высказывался?
— Скорее по желанию. Но если я понимала, что какому-то спортсмену необходимо говорить, задавала вопрос именно ему. Есть игроки, которые готовы отвечать на все вопросы, а есть ребята, которые молчат в течение сезона. Вторых нужно вовлекать в дискуссию.
«Если пойму, что будут новые задачи — приму приглашение «Зенита»
— Вы упомянули своего учителя Геннадия Горбунова. Чем он для вас так важен?
— Благодарна ему за то, что он открыл для меня мир спортивной психологии. Сейчас набираю ему, спрашиваю: «Как дела?» А он: «Ир, ты же знаешь, что у меня как всегда все отлично». У нас совпали жизненные ценности, несмотря на разницу в возрасте.
Горбунов более 30 лет работал по своей программе. Очень сильный специалист по состоянию спортсмена, потому что работал с пловцами. А для них внутреннее состояние особенно важно. После баскетбола мне было тяжело слушать — а Горбунов с паузами, четко доносил мысль и не говорил лишнего. Столько, сколько человек готов услышать.
Попав в «Зенит», я советовалась с Геннадием Дмитриевичем и выстраивала программы, которые помогали тренерам и игрокам взаимодействовать друг с другом.
— Вы первый психолог в клубах РПЛ. Общались с коллегами из других клубов?
— Академия «Спартака» ежегодно проводит конференции, куда приглашают спортивных психологов. Была там дважды — и особо ничего не почерпнула, ведь у меня свое видение спортивной психологии. Хвалила себя за то, что отличаюсь от других. Я спортсменка и вижу спортивную психологию глубже.
— Мнение каких коллег все же запомнили?
— Запомнился выезд на конференцию «Шальке», где были спортивные психологи, работающие в футболе. Нас было пятеро: я, две женщины и двое мужчин — все из игровых видов спорта. Тогда я для себя подчеркнула: без опыта игрока нереально быть спортивным психологом высшего уровня. В целом, можно — но без знания специфики информация будет преподноситься по-другому.
— Спортивное прошлое — обязательное подспорье для психолога?
— Для меня — да. Однажды на конференции я высказала такую позицию: нужно работать не только с игроками, но еще и с тренерами. На что получила сопротивление. Зато уже сейчас в РФС запустили курсы для тренеров и родителей по взаимодействию с детьми. Это важно, потому что с психологом ребенок проводит командный час в неделю, а с тренером и родителям он почти 24 на 7. Все знают, как надо играть (улыбается). Если тренеры владеют хоть какими-то базовыми знаниями — это плюс. Но во время моей игровой карьеры такого не было. Родители не понимали, во что я играла, и на игры приходили раз в год.
— Вас это расстраивало?
— Нет, они работали и ограничивались мыслями о том, что ребенок где-то занимается спортом. Зато сейчас, например, мама не пропускает ни одной игры моей дочки.
— Откуда еще черпали опыт?
— Смотрела, как спортивная психология работала в США. У них это работает на постоянной основе, в Европе и Америке у спортивного психолога — официальный статус. 15 лет назад в России все было проще — функцию психолога выполнял массажист или второй тренер. Сейчас люди больше интересуются направлением спортивной психологии, появляются отдельные специалисты.
— Что удивило в Европе?
— На самом деле, ничего. Молодые психологи, которые собирались на конференциях, брали большинство теории у русских психологов и адаптировали под спортивное направление.
— А в США?
— Была там однажды и взяла оттуда только одну идею — создание собственного агентства по спортивной психологии, куда спортсмены могут обратиться к проверенным специалистам. Открылись в 2009 году и существовали 13 лет — до 2022 года.
***
— Сейчас вы работаете в баскетболе. Думаете, еще вернетесь в «Зенит»?
— Не думала об этом. Если поступит предложение, то буду размышлять. Будучи баскетболисткой, уходила в «Динамо», а потом вернулась в родной питерский «Спартак». Если пойму, что будут новые задачи, то приму приглашение. Если почувствую, что на данный момент я полезнее в баскетболе, то останусь здесь.
