«Это моя боль. Не отпустил ее до конца». Первое интервью Антона Швеца после карьеры: почему он закончил в 33?
Полтора месяца назад карьеру завершил бывший полузащитник сборной России Антон Швец. Как сообщил его последний клуб, «Рубин», причина — череда травм.
Швец переехал в Казань прошлой осенью, после восьми лет в «Ахмате». Антон всего по разу успел выйти на замену за «Рубин» в Кубке и РПЛ. 20 сентября в игре с «Акроном» он отдал голевую передачу и повредил сухожилие, а восстанавливаясь, порвал крестообразную связку колена. Вернулся было к тренировкам, но опять повредил сухожилие. «Рубин» был готов помочь с реабилитацией, но Антон раздумал.
Сейчас Швецу 33. В «Ахмате» у него 187 матчей, с Антоном команда достигала лучшего в своей истории пятого места в РПЛ. Заговорили о Швеце в 2018-м — он только перешел в «Ахмат» из «Сарагосы», получил вызов от Станислава Черчесова и метил на ЧМ-2018. Тогда на Sport24 вышло большое интервью со Швецом — о детстве в Грузии, взрослении в академиях «Спартака» и ЦСКА, первых проблемах со здоровьем и звездном родственнике, Иржи Ярошике (он муж сестры Антона).
Настало время для новой, предельно обстоятельной беседы. Как именно Швец пришел к решению завязать? Откуда такая травматичность? Почему не перешел в «Спартак», «Зенит» и «Брюгге»? И что дальше?
«Ты будто без ноги, боль ужасная. Было страшно»
— Как ты, Антон? Выдохнул?
— Ага. Устал, если честно.
— От чего?
— Да от травм. Последние два года из зала не выходил. Вернуться я бы мог, конечно. Но это еще одну операцию надо делать, а в моем возрасте все это столько раз проходить — риск.
— Когда ты впервые задумался о завершении карьеры?
— Уже когда кресты порвал, в голове промелькнуло: это знак свыше. Первый месяц — точно самое ужасное время. Колено в таком состоянии, что ты будто без ноги. Боль ужасная.
— Ты не представлял тогда, как вернуться?
— Мне было страшно. Общался со многими, кто рвал кресты. Да и сам видел, через что они проходили — это было жестко.
— Как травмировался ты?
— На ровном месте. Смотрел потом видео разных моментов карьеры, где мне летят шипами в колено — и ничего. А здесь — просто поставил ногу, она ушла в сторону, хрустнула. Первая мысль: «Наверное, заканчиваю».
— Где оперировался?
— В Германии. Потом месяц провел в Сербии со звездой физиотерапии Андреей Милутиновичем. Рядом от крестов восстанавливался защитник «Партизана». И еще рядом работал Перишич. Подходил к нам, рассказывал свою историю. Порвал кресты в 34, причем операцию сделали плохо — на четвертый месяц нога все еще не выпрямлялась. А это же самое главное в восстановлении. Ничего, в 37 лет еще играет, на ЧМ забил Португалии.
— Больше мысли о финише карьеры тогда не возвращались?
— За полгода восстановления внутри все менялось изо дня в день. Вчера хорошо провел тренировку — и такой: «Да все реально». Сегодня колено дает о себе знать — и сомневаюсь. Но реабилитация шла удачно — настолько, что спустя пять с половиной месяцев потихоньку вливался в общую группу. И тут — отставка Рахимова.
— Он ведь и брал тебя в «Рубин».
— Опять у меня американские горки. Контракт длился год, но при Маматкуловиче я бы за свое будущее не переживал. А тут Артига — что он мог подумать? «Кресты, 33 года — зачем мне этот Швец?»
— Сказал тебе Франк, судя по всему, другое?
— «Знаю твою ситуацию, знаю, какой ты футболист. Хочу, чтобы ты был в команде. Главное — приезжай на летние сборы здоровым».
— Твои эмоции?
— Я был счастлив! И вот счастливый выхожу на тренировку. Бью по воротам. Чувствую, знаешь, покалывание в приводящей мышце. В том же месте, что я травмировал годом ранее.
И вместо того, чтобы уйти с поля, я продолжил работу — через боль. В голове — каша: «Травма опять? Или обойдется?»
«Не собирался играть до 39. Хотел уйти востребованным»
— Не обошлось.
— Минут пять-десять отдаю передачи, бегаю. Мне все больнее и больнее. До тех пор, пока я полностью теряю возможность что-либо делать. Только тут подошел к тренеру. Отправили на МРТ.
— Что она показала?
— Сейчас открою письмо. Я его тогда увидел и не поверил. Думаю: «Может, ошиблись?» Вот, цитирую: «Отрыв сухожилия прямой мышцы правого бедра». Оно почти полностью оторвалось, но что-то еще держало. Были надежды на то, что зарастет само. Но заросло не так, как надо — к другому сухожилию. Представляешь?
— Не представляю. К этому разрыву ничто не вело?
— В начале прошлого сезона, перед крестами, я это сухожилие дернул. Без разрыва.
— Совпадение?
— Не скажу, что совпадение. Вечер накануне возвращения в общую группу. Лежу на кровати и говорю жене: «Кристин, чувствую дискомфорт». Он мелькал предыдущую неделю, а в тот момент — особенно.
— Значения не придал?
— Не придал. Все медосмотры проходил, и на тренировках работал интенсивно, и по воротам бил.
— Какие прогнозы дали врачи?
— Сказали: «Нужен покой. Может прирасти — или не ждем, и сразу операция».
— Ты думал об операции?
— И мысли не было. Позапрошлой зимой — пах в «Ахмате», осенью — кресты в «Рубине». Делать третью операцию подряд…
— И все-таки даже после такого возвращаются.
— Никогда не собирался играть до 39. Максимум — до 35. Если бы не было крестов или если бы мне было хотя бы 25 лет, надо было кормить семью, что-то доказывать — я бы легко лег на операционный стол. Сколько раз делал это за карьеру — и ничего. А тут потерял бы еще минимум полгода. Ну допустим, восстанавливаюсь — так зимой же буду без команды. Получается, за два года у меня всего пара матчей. Куда я пойду? В Первую лигу?
— Не рассматривал ее?
— При всем уважении — никогда. Знаешь, всегда хотел уйти востребованным. А еще — остаться здоровым человеком. Чтобы мог бегать с детьми, заниматься спортом для себя.
— Закончить решил одним днем?
— Ну да.
— Задавался вопросом — что за проклятие такое с тобой в последние годы?
— Да кто его знает.
Знаешь, что самое обидное? Я был так воодушевлен год назад, когда переходил в «Рубин»! Хорошо вышел на замену в матче Кубка в Оренбурге (пусть и не забил в серии пенальти), еще лучше — в РПЛ с «Акроном».
— Этот матч оказался последним в твоей карьере. Ты помог соорудить два гола и спас «Рубину» ничью.
— Первым же касанием отдал Иву, тот дальше на Даку — и 2:1. А на 86-й сделал голевую на Сиве — ничья! Я еще был уверен, что забью. Прям чувствовал силу. И у Рахимова один взгляд меня всегда заряжал, и вообще приняли меня так, как нигде не принимали! А позади у меня был очень долгий отрезок в «Ахмате». Моменты там случались разные — а тут, в Казани, глоток свежего воздуха. Отношение было даже чересчур хорошим!
— Казань и правда гостеприимна.
— Я порой спрашивал: «Разве я заслуживаю столько уважения?» Все ждали моего возвращения, поддерживали. А когда сказал персоналу, что ухожу, все чуть ли не проплакались.
Артиге я напоследок сказал: «Мы бы с вами сработались». Он без сомнений согласился. А Безруков записал мне войс: «Следил за тобой еще в молодости и мечтал поиграть вместе. Жаль, не удастся».
По видео с моими проводами можно сказать, будто я в Казани тоже восемь лет провел, как до того Грозном. Дорогого стоит.
«Я в гипсе, а Даудов говорит: «Танцуй». Кадыров оценил»
— Ты бы назвал себя травматичным футболистом?
— Нетравматичным себя не назову.
— Еще про период в «Вильярреале» ты мне говорил: «От травм просто отчаяние находило. Вроде серьезно относился к делу, работал — и непонятно с чего опять ломался. Тьфу-тьфу-тьфу, сейчас это позади». Оказалось, не позади. Откроем твой профиль с травмами на «Трансфермаркте».
Тут без учета сухожилий — и все равно сурово: каждый сезон тебя что-то преследовало. Самый тяжелый отрезок карьеры с точки зрения травм кроме последнего?
— Да постоянно было по чуть-чуть. Даже в Испании — с мышцами. Но переживалось намного легче.
— Откуда эти постоянные болячки?
— Никогда не вникал. Ко здоровью всегда относился внимательно. Ни алкоголь, ни сигарет — режим на первом месте. Но видишь, как бывает. Другие гуляют на полную — и всю карьеру без травм. А у меня…
— Грустно.
— Давай расскажу забавное про одну из травм. Я только перешел в «Ахмат». Сборы прошел, все супер, два дня до первой игры с «Амкаром». И вот мне Олег Иванов наступает на палец на тренировке — и ломает.
— Ауч.
— Так там еще праздник был в честь переименования клуба в «Ахмат», Роналдиньо приезжал.
И вот нас везут на торжественный прием у Рамзана Кадырова. Я — в гипсе и в слезах. Получаю футболку «Ахмата», и Рамзан Ахматович спрашивает: «Что с ногой?» Объясняю. Кадыров: «Играть сможешь?» — «Вряд ли».
Потом начались национальные танцы. И наш президент Магомед Даудов говорит мне: «Выходи, танцуй». Ну, я вышел. Рамзан Ахматович оценил.
— Еще вы с Кадыровым общались?
— Только виделись. Еще есть видео, как я забиваю «Краснодару», счет 2:2 — и Рамзан Ахматович чуть ли не в слезах от счастья. Жаль, на последних секундах «Краснодар» забил еще.
— Все же хочется понять систему в твоей истории болезни.
— Могу сказать про последние годы. Там причиной мог быть стресс. Повторю: в «Ахмате» я прошел разные периоды. Сначала — взлет вплоть до сборной, предложения топ-клубов. А потом все резко пошло на спад.
— И ты стал просто отрабатывать контракт?
— Всегда отдавался на 100%, бился за команду. Но воодушевление прошло. Возьми Лечи Садулаева: на моих глазах провел классный сезон, потом не получилось уйти в ЦСКА — не договорились клубы. И на следующий сезон — затишье. Могу Лечи понять. Сам попадал в такую ситуацию. Причем три раза подряд в течение полутора лет. Скажу как есть: пережить такое трудно. Это моя боль.
— Она так и не отпустила?
— Только в «Рубине» чуть полегчало. И все равно до конца не получается. Читаю новости про Оздоева в «Краснодаре» — и вспоминаю: после того, как у меня не получилось перейти в «Зенит», туда за те же деньги взяли Магомеда с Эльмиром Набиуллиным.
«Мне сказали: «В «Брюгге» тебя видели а-ля Ванакен — на долгие годы»
— Давай по порядку. «Зенит» пришел за тобой первым?
— Да, в начале 2018-го. Мне звонил Малафеев, по личным условиям договорились. Давали контракт на пять лет. Уже готовился прощаться с одноклубниками. Осталось дать добро «Ахмату». Но клуб принял решение меня сохранить.
— Почему?
— Так решили. «Зенит» предлагал за мой трансфер четыре миллиона евро и бонусы до двух миллионов.
— Приличная сумма.
— Очень! С учетом того, что полугодом ранее «Ахмат» брал меня через просмотр. Но так бывает. А через полгода «Спартак» давал за меня уже шесть миллионов евро. Тут уже я был в чемоданном настроении. Верил: в «Зенит» не уехал, но со «Спартаком» договорятся.
— Почему не получилось?
— К «Ахмату» вопросов нет: их контракт — у меня, продавать меня или нет — вопрос к клубу. Я не мог просто взять вещи и уехать. Они хотели меня сохранить.
— Из «Ахмата» уйти не всем легко.
— Были продажи Ильина, Ненахова — никто их не держал. Кто тогда, в 2017–2018 годах, на самом деле принимал решение по мне, судить не берусь. Но почему я из «Ахмата» в итоге ушел уважительно? Потому что никогда за спиной не вел переговоров. А когда уходил год назад, то уходил в никуда. Просто потому, что эмоционально устал.
— После срывов с «Зенитом» и «Спартаком» ты разругался с агентом Вадимом Шаблием.
— Было дело.
— Все ли Шаблий сделал для того, чтобы ты сменил клуб?
— Нет, конечно.
— Чем агенты объяснили свое бездействие?
— «Нам сказали не лезть». Я пытался разобраться: «Кто сказал? Вы приезжайте в Грозный, пообщайтесь с клубом, объясните. Это ваша работа. Я этим должен заниматься?» Процент от зарплаты я тогда агентам платить перестал. Потому что не видел в их работе смысла.
— Можно понять.
— Больше того. Через год после «Спартака» «Ахмат» переподписал со мной контракт на улучшенных условиях контракт. Закрывается окно, ко мне приехали агенты и заявляют: «За тобой «Брюгге» приходил. Не стали расстраивать: знали, что тебя не отпустят».
— «Брюгге» тоже давал за тебя шесть миллионов?
— Да.
— Ты хотел в Бельгию?
— А как же! Это был пик моей формы, шикарный шанс. Узнать про интерес «Брюгге» — самое приятное, что могло быть.
— Не верится, что это было реально.
— Я причем спрашивал агента: «А как они меня хотели-то? Мне 26, а они вроде подписывают двадцатидвух-двадцатитрехлетних и перепродают». Мне сказали: «Тебя видели а-ля Ванакен — на долгие годы». А я смотрел свои видео и недооценивал себя. Не знал, что такого уровня достоин.
Мы и по стилю похожи. Ханс, правда, больше в атаку — но и у меня такие навыки есть. Меня ведь оборонительным-то больше в России сделали, когда у меня пропало вдохновение. Глянь мою первую игру в «Ахмате» — Родолфо и Иванов в опорке и я десяточка.
— Еще варианты в Европе у тебя были?
— «Копенгаген» интересовался. Но без конкретного предложения.
«Пошел к руководству «Ахмата»: «Не смогу работать с Талалаевым». После узнал: он сам просил меня убрать»
— Ты мог тогда не продлеваться с «Ахматом»?
— Хотел обеспечить будущее. У меня уже тогда появилась семья.
— Оставшись, ты быстро потерял мотивацию?
— Год после срыва со «Спартаком» я провел не так ярко. Меня и в сборную звать перестали. Но пришел в себя. Внес большой вклад в историческое пятое место «Ахмата» — сыграл в том сезоне поминутно больше всех из полевых.
— Что еще помешало снова расцвести в «Ахмате»?
— Тренеры, когда только вступали в должность, странно ко мне относились. Особенно в последние годы. Потом понимали, что были неправы — но было уже поздно.
— Кто, например, так относился?
— Талалаев. Ощущая это, я тогда сам ходил к руководству: «Не смогу с ним работать. Отпустите». Мне отказали. Так вот после этого я узнал: до того Талалаев сам просил убрать меня из команды. Было неприятно — настолько, что я опять отправился к боссам и горячо выразил недовольство. Теперь смотрю назад и понимаю: Талалаев делал все правильно.
— Серьезно?
— Как он, очевидно, мыслил: «Столько лет тут уже Швец. Засиделся. Нужны новые эмоции, шаг вперед». Я и в самом деле был потухший после всех историй с предложениями. В хорошей-то форме я доказывал любому тренеру, что достоин играть. И Талалаеву в конце концов доказал.
— В итоге вы поладили?
— Относимся друг к другу с уважением. Недавно пересекались на ТВ, тепло пообщались. А ранее Талалаев отмечал наш центр поля в «Ахмате» — я, Тимофеев, Коновалов, Уткин. И расстраивался, что не мог собрать нашу четверку вместе: минимум один был травмирован.
— С Рахимовым ты сразу нашел контакт?
— Его назначили в «Ахмат» в международную паузу. Приезжаю в клуб, немного окрыленный тем, что я — игрок сборной, с высоко поднятой головой. И Рахимов сажает меня в запас на игру со «Спартаком». Счет 1:1, «Спартак» с Адриано и Зе Луишем давит, мы чуть ли не всей командой в воротах. Я выхожу на 75-й — и забиваю победный.
Маматкулович — один из сильнейших тренеров. Если видит, что может положиться на футболиста — будет с ним до конца. Но не все Рахимову подходят. Он любит боевых игроков, тех, кто не убирает ноги и отдает всего себя.
«Благодаря Кадырову в Грозном безопаснее, чем в Москве»
— Жить в Грозном восемь лет подряд тяжело?
— Вообще нет. Очень красивый город, быстро развивается. С семьей там комфортно. Счастлив, что дети там так долго пожили. Сын на борьбу ходил — я хотел даже, чтобы он выучил чеченский. Я и сам вырос там духовно. Общение с местными, в том числе верующими, меня обогатило.
— Слышал, что ты думал принять ислам.
— Думал. В местную культуру погрузился плотно. Понял: ислам и христианство во многом похожи. Бог у нас один. Главное — верить и быть чистым в душе и сердце.
Встречался недавно с Абубакаром Кадыровым — бывшим нападающим «Ахмата», потом возглавил академию клуба, сейчас он замминистр спорта Чечни. Вспоминали прошлое, настоящее. Абубакар рассказывал что-то из Корана — и было интересно до мурашек.
— Какими футболистами были Халид и Абубакар Кадыровы?
— Халид вообще маленький Месси. Одним из лучших по дублю был. Получил предложение из «Урала» — но уйти, сам понимаешь, не мог. И все равно ему мотивации, наверное, не хватало. А Абубакар — больше уличный футболист. Играть-то начал чуть ли не в 14 лет. Но старался.
— Помнишь первый день в Грозном?
— О да. Я туда в шортах приехал.
— Ну даешь.
— В аэропорту сказали надеть штаны. Быстренько переоделся и с тех пор такой ошибки не повторял. С уважением отношусь к правилам и традициям. Разные ситуации были, и разборки тоже — но где их не бывает? Наоборот, в Грозном даже безопаснее, чем в Москве. Благодаря Рамзану Ахматовичу: он очень многое делает для Чечни. И люди ведут себя правильно.
— В Грозном ты запомнился еще и стычкой с Промесом. Правильно понимаю, что она случилось после того, как он оскорбил твою маму?
— Ой, не только ее, всю семью задел. Страшные вещи говорил.
— Чем ты так допек Промеса?
— Не трогал его. Даже не подходил! Сам удивился: «Нифига себе!» Ну Квинси потом поплатился за свой язык. Меня те его слова невероятно взбесили: никогда я такого больше не слышал. Такое для меня неприемлемо. Поэтому после игры решил дождаться Квинси у раздевалки. Шелия подошел поддержать. Вокруг — и служба безопасности, и камеры, и журналисты.
— С Промесом ты увиделся?
— Да, но Квинси и не думал извиняться. Крутой он для этого, видимо. Сделал это Георгий Джикия: зашел в автобус «Ахмата» и попросил прощения за одноклубника перед всей командой. Ничего, Промеса жизнь наказала. Всегда надо оставаться человеком. Я вот с другим спартаковцем Бабичем недавно подзавелся — а потом самому стало так стыдно, что подошел и извинился.
— А с Квинси с тех пор не пересекались?
— Знал ресторан в Москве, куда он захаживал, и его владельцев. Я думал: в этом заведении Квинси можно встретить. Если бы это случилось, не упустил бы шанса и подошел. Но специально его не караулил.
— Сторожуку ты был не нужен?
— Говорил, что рассчитывает на меня. Я наигрывался в старт. А бразилец Исмаэл приехал на сборы на две недели позже. Первый тур с «Рубином» — и в старте появляется Исмаэл. А я не получил ни минуты. Плюс у меня тогда еще было микроповреждение.
В общем, стало ясно: для меня в Грозном все. А еще летом шли слухи, что я в списке тех, кого хотят убрать.
— Со всеми в «Ахмате» ты сохранил нормальные отношения?
— Никак обид. С президентом Закриевым мы пожали руки и расстались прекрасно. Он понял, что больше мне в «Ахмате» сидеть нельзя, и отпустил за год до истечения контракта. В «Ахмате» я встретил много прекрасных людей, в Грозном жил с удовольствием. И вспоминаю время там с теплотой.
«Шансов железно играть в сборной было бы больше, если бы я был не в «Ахмате»
— За сборную России ты сыграл с Францией в марте 2018-го. Как это было?
— Вообще круто. Незабываемо. Французы на игру такие спокойные выходили! А меня эмоции переполняли — полный стадион в Питере, на трибунах — родители, жена. С Жиру пободались, я его локоточками покусал. С Оливье потом футболками поменялись.
— Почему это матч — твой единственный в сборной?
— Не знаю, на самом деле. Я попал в расширенный список на ЧМ — поехал бы туда, если бы из основного кто-то бы вылетел. Я тогда провел отличный сезон и не сильно расстроился тому, что не сыграл на ЧМ. Еще и сборная тогда была сильная, особенно в центре поля.
— Если бы ты играл не в «Ахмате», в сборной был бы железно?
— Шансов на это было бы больше. Сто процентов. Как у Кузяева вышло. Кто бы сказал до его перехода в «Зенит», что он там заиграет в старте?
— Про звезду другой сборной — Испании. У нас выходил твой монолог про Родри, твоего знакомого по дублю «Вильярреала». Ты говорил, что в команде были футболисты куда ярче. Прямо ничем не выделялся?
— А он сейчас сильно выделяется? Чем?
— Стабильностью, умными решениями, чтением игры — да.
— Ты прав — стабильность для его позиции очень важна. Но Родри — это не Погба в лучшие годы с ударом и техникой, не Кроос или Модрич с диагоналями. В «Вильярреале» это был средний футболист. С тех пор прибавил, конечно.
— «Золотого мяча» в 2024-м он, по-твоему, заслуживал?
— «Золотой мяч» для меня — это Месси, Криштиану. Люди, которые делают разницу. Смотришь и видишь: это другой уровень. А у Родри нет ничего особенного.
— Звездой центра поля в твоем «Вильярреале» был Бруно?
— Вот он — да. Видно было: левая нога очень сильная, передачи раздавал классные. А Родри подобным не выделялся.
— Ты говорил мне, что был лучшим в «Вильярреале» на своей позиции — но ставили Родри как местного.
— В России не так, что ли? Это нормально. Кстати, с Родри мы и вместе играли в центре поля. И я точно выглядел не слабее.
— Момент, когда ты был ближе всего к тому, чтобы сыграть в Ла Лиге?
— Как раз за «Вильярреал». Вспоминаю — и до сих пор мурашки. Я попал в заявку на матч с «Атлетико». Оставалась последняя замена — а тренер Марселино всегда давал дебютировать парням с дубля, которых впервые включал в заявку. Ты просто представить себе не можешь, как я был счастлив попаданию в заявку! Радость, как она есть. Что-то похожее — только дебют в сборной России.
И тут наш вратарь Асенхо рвет кресты. Оставалась одна замена. Марселино выпустил бы, но пришлось — резервного вратаря. Видео разминки на фоне Гризманна, Манджукича и Торреса до сих пор храню.
«Когда проснулся бывшим футболистом, испытал спокойствие. С тех пор ни о чем не переживаю»
— Как сейчас себя чувствуешь?
— Нормально. Нога побаливает. Дети просят дома: «Папа, подними!» А у меня в ноге дырки. Даже выглядит не очень здоро́во.
— Психологически финиш карьеры пережил? Метания кончились?
— Многие об этом спрашивают. То, что я должен был переживать, я уже пережил: пах, кресты, даже вот тот повреждение сухожилия в «Рубине»… Я сам по себе такой человек — близко к сердцу воспринимаю. Руководство, тренеры на меня надеялись — а я так подвел. Но уже отрефлексировал эту тему. И отпустил.
— Что испытал, когда проснулся бывшим футболистом?
— Спокойствие. С тех пор живу, ни о чем не переживая. Наслаждаюсь каждым днем.
— Из чего он обычно состоит?
— Быт, много что по семейным делам накопилось. Сыну вот скоро в школу. Пока хотим съездить куда-то на отдых.
— Спортом занимаешься?
— По утрам один или с детьми иду в парк — ходим, турники-брусья. Даже просто больше обращаю внимание на жизнь вокруг. Например, что делает молодежь. В том же парке смотрю — курят айкосы, сигареты, сидят в телефонах.
— У тебя детство было не таким?
— Встречался тут с другом — играли с ним в «Спартаке», он был вратарем, а сейчас работает в банке. Говорит: «Отлистай вниз мой инстаграм (принадлежит корпорации Meta, признанной экстремистской и запрещенной в России. — Sport24) и свой. Пока я кальяны курил, ты тренировался». И так — с пяти лет, каждый день тренировки. Поди продержись! Знаешь, любят рассуждать, сколько зарабатывают футболисты. Но какой это труд! Как должно повезти, чтобы тебя взяли в команду! И чтобы потом в ней закрепиться и чтобы ты что-то заработал.
«Сафонов попал в нужное время в нужную среду. Я — нет»
— О твоем будущем. Тебе предлагали пойти в бизнес?
— Много раз. И сейчас люди звонят — советуют, куда вложиться. Всегда отказывался. Если в чём-то не разбираюсь, в это не полезу. То, что я заработал, я вложил правильно.
А еще до того, как завершил карьеру, получал предложения поступить на тренерские курсы. Думал: почему нет? Лишним не будет. А потом узнал: для поступления нужно высшее образование.
— У тебя его нет?
— А у какого футболиста оно есть? Как успеть его получить? Купить?
— Или заочно на корочку в каком-нибудь институте физкультуры пристроиться.
— Вот именно. Очень мало кто совмещает карьеру с реальной учебой. Отец мне говорил отнести документы в какой-нибудь вуз — а у меня был другой настрой: «Если учиться, то учиться». Возможно, нынешний я бы его послушал.
А сейчас Бог мне указал: пока тренерство тебе не надо. Да я и не уверен, что хочу. Одно дело, если бы поступило интересное предложение, как Олегу Иванову: он получил работу в штабе «Рубина» и сразу пошел обучаться. Но в целом… Вот у Иржи потрясающая карьера футболиста — и не такая карьера тренера, как хотелось бы.
— Как у Ярошика сейчас дела?
— Более-менее. Думаю, готов вернуться в Россию. Считаю, в «Оренбурге» с ним поступили неправильно. С дочкой тогда случилась трагедия (к счастью, сейчас с ней все хорошо), но Иржи тогда уволили — просто слили из клуба, не дав даже толком времени себя проявить. Обидно. Ничего, еще найдет себе работу, где его оценят. В карагандинском «Шахтере», кстати, провел неплохой сезон.
— Ты думал пойти в Медиалигу?
— Отношусь к ней нормально. Но играть там не готов. Когда там было больше медийных людей, смотрел — а сейчас там одни профики. Неинтересно. А если бы мог, то выступал бы на профессиональном уровне — за «Рубин».
— В обычном футболе ты останешься?
— Сто процентов. Я больше ничего и не умею. А в футболе еще могу принести пользу. Плюс говорю на испанском, у меня в Испании есть связи. Кстати, в Сарагосе про меня не забыли — когда я закончил карьеру, поместили мое фото на первую полосы газеты. Красиво попрощались.
— Рассматриваешь жизнь в Испании?
— Да. Прежде всего — для сына. Чтобы рос в испанской академии. Помню, что мне дала Испания — а сын у меня футбол очень любит. И в Грозном занимался, и в Казани (не только футболом, но и хоккеем). Сейчас — только во дворе. Останемся в Москве — отдам его в «Динамо»: живем рядом.
— Ты получил испанское гражданство?
— Для него нужно было прожить еще четыре года. Но я поехал в Грозный. Жил сегодняшним днем. Думаю, все сделал правильно.
— Когда ты в последний раз был в Испании?
— Лет пять назад. У нас тогда украли рюкзак с документами. За все то время, что я там жил, не стащили ничего — а тут забрали все, что было.
Я вспоминал Безрукова. Он говорил, что хочет выиграть «Золотой мяч» и попасть в Европу.
— Да, слышал.
— Кто-то посмеялся, что это невозможно. В нашей жизни все возможно. Пример — Сафонов в «ПСЖ»: мы с «Ахматом» ему пять мячей на выезде закидывали. И вообще в матчах с нами Матвей часто ошибался. Но вот он выигрывает две Лиге чемпионов. Главное — попасть в нужное время в нужную среду.
— Ты в такую попал?
— В том и дело, что нет. Представь, Хвича продолжал бы играть в «Локомотиве» или в «Рубине», если бы иначе сложилась судьба? А если бы я перешел в «Брюгге»?
«Реализовал себя на 50% максимум. Но сделал все, что мог»
— Сколько бы ты поставил себе за карьеру по десятибалльной шкале?
— Девять из десяти. Не хочу, чтобы кто-то обесценивал мою карьеру в «Ахмате». Я попал в топ-5 в истории клуба по сыгранным матчам (сейчас на 6-м месте. — Sport24). Каждый год доказывал: чего-то стою. Сначала одному тренеру, потом другому. Если ты игрок «Ахмата», лежать и отдыхать тебе некогда.
А провожали меня Грозного меня несколько дней. И до сих пор вспоминают.
— На сколько процентов ты реализовал себя?
— Максимум на 50. Но так скажу: спокоен, что со своей стороны сделал все, что мог. Дальше, как мы с тобой говорили, зависело не от меня. Я хорошо играл, добрался до сборной. За мной приходили топ-клубы, у меня было реальное предложение из Европы. Кто такие деньги вообще тогда давал за российского футболиста? А уж тем более за границей.
— Если бы ты мог что-то поменять в своей карьере, что бы это было?
— Ничего. Честное слово. Ни о чем не жалею.
— Кем ты себя видишь через десять лет?
— На руководящей должности в клубе.
— О чем ты мечтаешь?
— Чтобы сын заиграл на высоком уровне. В европейском топ-клубе.
