Убийство по пьяни, 5 лет тюрьмы, жизнь на зоне и после нее: исповедь Михаила Рекуданова — экс-футболиста «Торпедо»

Может ли одна ночь кардинально изменить жизнь? Михаил Рекуданов был крепким защитником на уровне Первой лиги, поиграл за «Терек», «Торпедо» и «Луч», но в один момент карьера оборвалась.

В ночь на 23 мая 2013 года Рекуданов убил человека в ходе конфликта — за это Михаил получил шестилетний срок в колонии строгого режима. На воле осталась семья, в том числе маленькая дочка и отец после инсульта.

Рекуданов вышел по УДО в мае 2018 года и постепенно начал возвращаться к нормальной жизни — женился, работал на стройке, доставщиком, продавцом сим-карт, охранником.

Михаил пообщался с корреспондентом Sport24 Алексеем Фаткадыновым и рассказал, как все было на самом деле: от подробного описания убийства и судебного процесса до историй с зоны и рефлексии.

— Ночь на 23 мая 2013 года — ключевая в твоей жизни. Вспомнишь, какими были последние часы до трагедии?

— Я засиделся допоздна с двумя друзьями на квартире у одного из них — Коли. Бурно отмечали экзамен, который успешно сдал второй друг — Ваня. Ночью пошли продолжать в кафе. Когда стали расходиться, Ваню надо было посадить на попутку. Сам я жил рядом, на «Кожуховской». Думал дойти до дома пешком. Квартира Коли тоже была неподалеку.

— Так.

— Я стал ловить попутку. Остановил проезжавшую тачку, подошел. В ней сидели двое нерусских ребят (уже на суде узнал, что они были из Киргизии). Сказал: «Довезите пацана, он очень пьяный». Сразу отдал парням 700 рублей и посадил Ваню в машину.

— Что дальше?

— Машина проехала метров 150 и остановилась. Ваня вышел, стал ловить другую. Одновременно к тачке подошел третий мужчина — тоже азиатской внешности. Те двое вышли из машины к нему. Я тоже рванул туда. Решил, что случилось что-то плохое. Подбежал, спрашиваю: «Что за херня? Договорились же, епт!»

— И?

— Третий чувак быстро посовещался с одним из своих кентов и внезапно ударил меня боковым. А пока я приходил в себя, они стали мутузить Ваню, хотя он в тот момент уже ловил другую машину. Сломали ему нос, и он не видел, что было дальше, — потерял сознание.

— А что было?

— Я поднялся и решил ответить. Я был в боевом состоянии: выпившим, агрессивным. Ко мне на помощь рванул Коля, который до этого разговаривал с другими таксистами, — он дернулся к нам, как началась драка.

— Драка — явление в общем-то обыденное. Но откуда у тебя взялся нож?

— Тут самое удивительное. Дело в том, что перед выходом из дома у меня с собой не было никакого оружия. Но глупо и спорить с тем, что тот чувак погиб от ножевых ранений. Это реально главная загадка: откуда появился этот нож. В том числе для меня. Мои версии: или я выхватил нож у киргиза в состоянии аффекта, или он выпал у него из кармана, а я подобрал с земли. Но у меня есть ощущение, что этот чел тоже задел меня ножом. Все-таки у меня самого были глубокие порезы на руке и ноге, а еще мне зашивали губу.

— На суде киргизы утверждали, что ножа ни у кого из них не было.

— А почему им надо верить? Не забывай, что они первыми проявили агрессию, хотя изначально я спокойно договорился с ними о поездке Вани и ничего противоправного не делал.

— Вернемся к драке. Киргизы побежали от вас, но вы быстро догнали их, да?

— Все так. Завязалась драка на периметре около 100 метров — мы вдвоем с Колей против трех киргизов. Тому, кто меня ударил в самом начале, я очень сильно навалял. Он остался лежать. Но я даже предположить не мог, что с ним всё. Мы еще немного помахались с двумя остальными и разошлись — были под действием алкоголя, поэтому в моменте запал пропал, и драка закончилась сама собой. Другие таксисты, которые были в 100 метрах от нас, даже не успели вмешаться.

— А Ваня так и лежал в отключке?

— Тут тоже удивительно. Он к тому моменту уже уехал.

— Как, на чем? Он же был без сознания?

— Ну вот очнулся, смог самостоятельно поймать машину и уехать. Но выглядит действительно дико, потому что он был самым пьяным из нас. Плюс его реально вырубили. Увы, он вообще не помнит те события: ни почему его высадили, ни что при этом говорили. Киргизы на суде объясняли все так: они собирались забрать своего друга, который как раз подходил к машине, и не хотели подвозить Ваню. Но ведь за минуту до этого я договорился с ними, что они за деньги довезут его до дома! Загадка на загадке.

— Как развивались события после убийства? Вы с Колей ушли с места драки, а дальше?

— В деталях не отложилось: был в состоянии аффекта. Что помню: мы разошлись с Колей, а потом я рванул домой и очнулся только под душем. Только в этот момент понял, что случилась какая-то херня. Но повторюсь: я даже не мог представить, что убил человека. Думал, он очнулся. Хотя на душе все равно было мерзко. Веришь, нет — почувствовал стыд за свой образ жизни. Я ведь и до этого много гулял и злоупотреблял алкоголем. А эта драка стала последней каплей. Я собрал вещи и поехал на дачу, чтобы ментально перезагрузиться.

— Как ты узнал, что убил человека?

— От кого точно, сейчас не вспомню — столько всего произошло потом, что это элементарно не отложилось в памяти. Кажется, кто-то из друзей приехал на дачу и рассказал, что по телеку крутят сюжет о драке, в которой я убил человека. Но узнал я все примерно через две недели после того, как на меня подали в розыск.

— Такая большая пауза?

— Дело в том, что на даче совсем не было связи. А возвращаться в город я не спешил. Понимал, что с футболом закончил и дел особо нет. Думал, как искать себя в новой жизни. У меня ведь была дочка. Правда, с ее мамой мы были не расписаны и на тот момент взяли паузу в отношениях, но все же… Хотел сначала пойти таксовать, чуть подкопить, а потом устроиться на работу в банк — у меня ведь высшее образование экономиста. Но через пару недель узнал об убийстве — и понеслась.

— Реакция, когда узнал?

— Был просто не в себе. Сам представь: за месяц до этого я спокойно пил пиво на районе и ни о чем не парился, а теперь — в федеральном розыске. Боялся, что сяду на пожизненное. В законах я не разбирался. Приятели нашли мне адвоката. Я хотел сразу пойти сдаться в полицию, но он удержал от поспешного решения: «Подожди, мы должны понять, что произошло. Выработать стратегию защиты. Если киргизы напали первыми, попробуем выдать убийство за превышение самообороны и сократить срок».

— Почему не получилось?

— Если бы я порезал киргиза сразу после того, как он меня ударил, это была бы самооборона. Но я промедлил, а после этого погнался за ними с одной целью — нанести увечья. Судья сказал, что это нападение, а не самооборона.

— Понятно. Как ты явился с повинной?

— Адвокат через пару недель сказал, что пора идти. Если я приду сам, это будет значить, что я не скрываюсь. А если меня арестуют — это совсем другое дело. Мы выбрали удобный для адвоката день и поехали в следственный комитет. Перед этим я попрощался с родными. Отцу отдал цепочку с крестиком. А дочке сказал: «Мне надо ехать на работу, вернусь нескоро». Ей тогда было четыре годика. У самого в голове была пустота. Я понимал, что сяду, и очевидно, что не на чуть-чуть.

— Как все было дальше?
— На месте я заявил, что готов сознаться в содеянном. Сели со следаком в отдельном помещении, и я рассказал ему, как сейчас тебе, что произошло в ту ночь. Он записывал от руки. Потом меньше суток просидел в СИЗО. Оттуда повезли на первое судебное заседание, а когда оно закончилось, направили в централ — «Капотню». Там я сидел семь месяцев: в это время шли слушания, которые определяли мой срок. Их было, кажется, четыре.

— Как шел процесс?

— После того, как судья отклонил попытку выдать мои удары за самооборону, адвокат стал давить на то, что я действовал в состоянии аффекта. Четкости в моих мыслях реально не было — я махал руками, будто был под водой. Эта деталь немного сократила срок: прокурор требовал посадить меня на 9 лет, но в итоге закрыли на 6.

— Ты наверняка прокручивал в голове: «Какой же я идиот: ведь эту ситуацию можно было разрулить по-другому»? И вообще, тебе было стремно, когда ты понимал, что зарезал парня, которому еще жить и жить?

— Знаешь, было неприятно. Но, с другой стороны, того киргиза нужно было отмудохать… Конечно, не доводя дело до летального исхода.

— До истории с убийством в твоей жизни были масштабные драки?

— Из именно масштабных — только одна. В 2011-м я играл в «Истре». Когда были на выезде в Череповце, закусились с хоккеистами рядом с ночным клубом: они были синие, мы — тоже. Выхожу подышать, а мои ребята уже машут кулаками. Хоккеист орет: «У меня нож». Вроде даже достал его, но я тут же врезал этому типу, а ребята прописали его другу. Охраны там не было, поэтому мы после этой разборки просто взяли и ушли…

— Как ты представлял себе тюрьму?

— Вообще среди моих знакомых были ребята, которые сидели. Но они не рассказывали подробностей. Я ориентировался на то, как тюрьму показывали в советских фильмах. Чувак впервые заходит в хату, а его встречают грозные мужики — воры. Этим ребятам палец в рот не клади, а за слова подтянут — в тюрьме с такими нужно общаться сдержанно. Но у меня было попроще.

— Как?

— Сначала я просидел в «Капотне» на карантине — всех, кого привозят в тюрьму, держат две недели в изоляторе. Там я сидел с молодым дагестанцем — он попал на зону за воровство. Я делился с ним продуктами, которые получал от друзей с воли. Сигареты, колбаса и другая провизия сильно выручали. А с остальными мужиками я наладил контакт еще до перевода к ним. Там интересная история.

— Расскажи.

— В один из дней на карантине услышал стук по трубе, а потом голос: «Лови веревку, сейчас спустим!» Через решетку в окне ко мне пролезла веревка с прикрепленной пустой бумажкой (малявой). Сверху крикнули: «Напиши о себе». Я написал имя, фамилию, статью и вернул маляву обратно к ребятам. Так они получили информацию обо мне, хотя мы лично еще не познакомились. А впервые зашел в хату так: «Здорово, я Мишаня!»

— Нормально так.

— Там в целом было все ровно, без киношных моментов. Хотя я представлял, что за атмосферу будет отвечать авторитет с четками, который условно начнет спрашивать: «Мих, ну как у тебя там по жизни — ровно или нет?» Но там сидели обычные ребята: несколько русских, пара таджиков и узбек. Вообще мы жили дружным коллективом, как на базе в футболе. Ни до кого не докапывались.

— Чем занимались?

— Особо ничем. Просто ловили «ха-ха», травили анекдоты, общались о спорте. Спокойно сидели друг напротив друга, как мы сейчас с тобой в баре. Еще разгадывали кроссворды, крутили из хлеба четки. Это помогало снимать напряжение и убивать время. А ночью славливались.

— Славливались?

— Ну, переправляли малявы, перекидывая веревки в соседние окна. Налаживали межкамерную связь. Ведь только ночью камеры не видно снаружи. С помощью маляв узнавали, кому в других камерах пришла внушительная посылка с продуктами, а у кого, наоборот, недобор. Были сироты, которым вообще ничего не отправляли со свободы. Мы передавали эти продукты тоже с помощью веревок.

— Смотрящие не палили?

— Вообще ночью все менты отдыхают, и только караульные следят, чтобы никто не барагозил в камерах. Но если вдруг мусор проходит мимо, зэки кричат: «Поляна красная!» Нужно быстро спрятать веревки. Если не успеешь, мусора разрежут их. Придется делать новые, а того, кто не успел спрятать старые, другие зэки больше не допустят к этому процессу.

— С родными связь была?

— Там был таксофон. И еще писали письма. Родные и друзья присылали еду с воли — это реально помогало. На централе кормили ужасной баландой из воды и рыбы путассу. Это одна из самых постных рыб, наесться почти невозможно. Плюс был специальный интернет-магазин, которым пользовались близкие люди заключенных.

— Интернет-магазин?

— Принцип там простой: есть официальный сайт «Зона-Маг», где нужно авторизоваться, выбрать товары, оплатить заказ — и эти вещи будут в камере у заключенного после доставки. Знакомые легально заказывали нам тушенку, дошираки.

— Как выглядела сама камера?

— Небольшая, пять на пять. Как барный уголок, где мы с тобой сидим. С одной стороны трехэтажная койка, с другой — такая же. На свободном пространстве — раскладушки для тех, кому не хватило места на койках. Рядом — толчок и умывальник, ничего сверхъестественного. Обычно нас в камере было шесть-восемь человек — кого-то забирали на этап, кто-то подсаживался новый. Когда подселяли новичка, ему давали раскладушку, и отлично помещались.

Посмотрела фильм «Коммерсант» с Петровым и рэпером Хаски: тюремная драма оставляет сильное впечатление

— Вы наверняка делились историями. Что из рассказов соседей по камере удивило больше всего?

— Один пацан рассказывал, что работал только по шмоткам. У них была своя банда. Кто-то из них заходил в торговый центр «Европейский», надевал на себя три костюма и выходил в них — схема работала, и датчики охраны не пищали. Потом другой по такой же схеме.

— А почему датчики не пищали?

— Они как-то магнитами их убирали, соскребали штрихкоды и спокойно выходили из магазина с товарами. Там даже были свои предзаказы.

— Это как?

— Ну, нужен тебе, например, костюм adidas: человек из банды заходит, надевает его, выносит из магазина и потом продает по выгодной для тебя цене. Причем посадили моего сокамерника из-за другой ерунды, а схему с воровством вещей вообще не спалили.

— Кто еще за что сидел?

— Кто-то за наркотики, кто-то за крупное воровство. Кто-то за разбой. Там история такая: один человек был должен парням денег — они отвезли его в лес и запугивали, чтобы получить сумму обратно. Но ребят накрыли менты — всех замешанных в итоге посадили на 10 лет и больше за разбой с группой лиц. А из-за наркотиков в тюрьму попали таджики и узбеки. Пока в моде был спайс, они держали его дома и продавали. Кстати, если до заточения у тебя есть прошлое с торговлей, на хате ты — барыга. Обязан доставать сигареты в общак.

— С убийствами, как у тебя, истории были?

— Один парень убил друга детства. Причем из-за чего?! Пацаны выпивали, но вдруг зацепились языками из-за ерунды. Мой сокамерник вспылил: «Хватит поднимать эту тему!» Тот не успокаивается. Тогда чувак берет и на эмоциях втыкает ему в руку нож.

— Жуть.

— Еще и сказал напоследок: «Извиняться будешь потом». А пьяный кент допил пиво и уснул — так и умер во сне от потери крови. Пацан, когда узнал об этом, просто охренел — понятно, что он не хотел убивать друга. Ребята дружили с детства, их семьи — тоже.

— Были попавшие по сексуальной статье? Общеизвестно, что такие находятся на особом положении.

— Один раз к нам в камеру завели киргиза — перед его появлением мусора сказали, что его посадили за изнасилование. Положенец, главный заключенный камеры, сказал киргизу: «Пока тормози, жди решения по себе». Сразу бить его из-за непорядочной статьи неправильно, ведь мусора могли придумать статью и провоцировать нас на драку. Судьба человека решается, как только положенец узнает полную информацию через малявы или по телефону.

— И что стало с киргизом?

— Он зашел, простоял с матрасом час у тормозов — дверей в камеру. Даже не сел. Ребята шумели, решали его судьбу, а потом мусора просто забрали его с нашей хаты.

— Получается, вообще никого не били?

— Поднять руку можно только в случае, если человек — крыса. Больше причин нет, ведь в тюрьме кулак не ходит. У нас вообще все было спокойно, никто не выделялся.

— Из централа ты отправился в лагерь. Как это было?

— Я поехал туда, как только в суде огласили окончательный приговор. Причем я и другие заключенные, которых собрали со всех тюрем, вообще не понимали, в какой именно лагерь мы едем. Нас собрали в автозак и повезли на вокзал. Когда меня забирали, я спросил у одного заключенного: «Не знаешь, куда меня отправляют?» — «По-моему, в Пермь». Этот ответ убил — я понял, что жестко попал.

— Что не так с Пермью?

— Там были «красные» лагеря, где царят заключенные, которые сотрудничают с администрацией и стучат мусорам при любом удобном случае. Например, если увидят запрещенную вещь. Таких людей и называют «красными». Тех, кто отказывается от сотрудничества — «черными». Если «красные» заставляют мыть полы, ты не имеешь права отказаться. Если скажешь «нет», тебя в таких лагерях могут избить — и менты, и сами «красные». Конфликтовать с ними тоже опасно, потому что они сразу жалуются ментам. Тюрьма — закрытое пространство, поэтому ужасы мусоров остаются в пределах камер. Им все сходит с рук. Некоторые зэки не справлялись с такой несправедливостью, вскрывались…

— Жуть на жути.

— Мы в итоге поехали не в Пермь — в Пензу. Там все было не так ужасно. Хотя все равно жестче, чем на централе.

 — В чем?

— Там совсем другая жизнь. Это касается всего. Допустим, сам быт: там максимально твердые койки. Про «красных» я тебе уже рассказал. Хорошо хоть, их в Пензе было не такое засилье, как в Перми. Ну и в принципе, атмосфера более угнетающая, чем на централе. Люди сидят по 15 лет, что еще тут говорить? Один парень сел в 1998-м: я попал в лагерь в 2014-м, а он все еще был там, представляешь? Помню, этот мужик очень удивился, когда узнал, что теперь у каждого свой мобильный телефон.

«Сбежал бы из страны, если бы чувствовал, что посадят». Исповедь футболиста Харламова, проведшего в тюрьме 7 лет

— Можно понять… А как ты проводил время на зоне?

— В нашем лагере была большая промзона, где каждый сам выбирал, чем ему заняться. Мастерили пластиковые окна, делали нары, занимались сваркой.

— Можно было откосить от работы?

— В принципе, принуждения не было. Старшие говорили: «Хотите — работайте, не хотите — ваше дело». Если не работать — свой минус: не выйдешь по УДО. Но тут есть свои лазейки…

— Какие?

— Одна из них такая: люди отрезали себе фаланги пальцев, чтобы не работать.

— Серьезно?

— Да, на мебельном производстве некоторые действительно так делали, чтобы откосить от работы. А другие выбирали ходить под мусорами, чтобы получить легкую работу. Мне тоже один мент предложил, как только я приехал в лагерь: «Пойдешь работать на компьютере у меня в кабинете?» Я посмеялся и отказался. Для меня это было не по понятиям.

«Русские и ребята из СНГ сразу распределили в свою хату». Интервью с фанатами ЦСКА, которых арестовали в Дубае

— Что еще на зоне считалось не по понятиям?

— Один пацан проиграл в карты, но не мог погасить долг. Отношение других зэков к нему после этого было предельно жестким. Сильно огребал от своих же, пока мусора не видели.

— Распиши свой режим на зоне по часам.

— Вставали в шесть утра. В семь завтракали, в восемь шли на промзону — там работали, общались. В 13 часов уходили на обед, в 14 возвращались на промзону, в 18 часов ужинали и шли в барак — на одном этаже там стояли 15 двухъярусных кроватей и один телевизор, на втором — то же самое. Отбой был в 22 часа, по субботам — в 23. После отбоя мы были обязаны спать — кто нарушал, прятался под одеяло, чтобы не спалиться, когда приходили проверяющие. Иначе — выговор и перевод в изолятор на неделю. На то и строгий режим.

— Ты был в изоляторе?

— Бог миловал. Если ни разу не попадать туда, выйти по УДО максимально реально. А если хоть раз попал — почти невозможно. Многие у нас газовали на централе, попадали там в изолятор, а потом жалели, что были такими резкими. Потому что всё — в личном деле уже была отметка. Я тоже пару раз чуть не нарвался — курил в неположенном месте. Хорошо, что простили. Но вообще начальник зоны знал, что я — футболист. Я был важен для футбольных турниров внутри лагеря. Поддерживал там форму, прикольная движуха.

Рекуданов в тюрьме на фоне фанатского флага «Торпедо»

— Твоя девушка, с которой ты до тюрьмы брал паузу в отношениях, приезжала к тебе, пока ты сидел?

— Тут своя история. Когда шли судебные разбирательства, мы с ней сблизились. Я чувствовал поддержку, она приезжала на встречи со мной, мы были единым целым. Даже расписались, когда я был на централе. Но потом все-таки развелись.

— Почему?

— Отношения на расстоянии разрушили любовь. Без частых встреч чувства угасли. Может, она устала ждать. Да и мне не хватало постоянного контакта с ней. Поэтому после трех лет брака мы официально оформили развод.

— Лучше не иметь никаких отношений, чем иметь такие?

— Я тогда так и думал. Но через полтора года в моей жизни появилась новая девушка, которая потом стала моей женой.

— Как?

— Фанаты «Торпедо», которые навещали меня в тюрьме, были знакомы с крутым кольщиком из Пензы. Когда они приезжали ко мне в гости, заодно заходили к нему за татухами. У этого кольщика был знакомый, которого уважали на зоне. Авторитетный человек. Кольщик попросил его иногда навещать меня, передавать передачи и помогать, если вдруг у меня возникнет недопонимание с блатными из тюрьмы. И тут однажды — дело было года за полтора до моего освобождения — этот человек спросил, не хочу ли я познакомиться с одной девочкой — Катей.

— Неожиданно.

— Я и сам сначала не хотел начинать общение по перепискам. Но в тот момент не за горизонтом было мое освобождение. Я отсидел основную часть срока и уже ходил на суды для УДО. За мной не было никаких косяков, поэтому я почти не сомневался в более раннем выходе. Выпустить могли в любой момент.

— И ты решился начать отношения?

— Да. Катя дружила с женой этого авторитета и была без пары. Он сказал ей: «Кать, чего херней страдаешь? Давай познакомлю тебя с нормальным пацаном. Но есть нюанс. Он сидит».

— Так, а что Катя?

— Сначала немного прифигела. Но друг рассказал ей о моей истории, показал мои фотки и сказал, что сидеть мне осталось недолго. Решили попробовать.

Рекуданов и его жена Катя

— Как все началось?

— Первое сообщение написал я: «Привет, я — Миша. Давай знакомиться». Потом созвонились по таксофону, узнали друг друга получше. Стали встречаться в тюремном кафе.

— Кафе?

— Повезло, что у нас сменился начальник лагеря. Новый пришел и сделал кафе. Там можно было проводить свидания — взять кофе, перекусить, пообщаться.

— А уединиться с Катей вы могли?

— Будь мы тогда официально женаты — да, на более длительных свиданиях. Раз в три месяца ближе к освобождению зэку снимают номер на три дня, где он может пожить, как обычный человек. Но мы с Катей тогда только сближались и не успели расписаться.

— Погоди. А женатым зэкам прямо номер выделяют?

— Ну да. Его бесплатно предоставляет администрация лагеря. Здание с этими номерами располагается в том же лагере, внутри колючей проволоки. Отдельная двухэтажная постройка, рядом с бараками, где живут заключенные. На каждом из этажей — по общей кухне. Внутри номера — две кровати, холодильник, телевизор, шкафчик для вещей.

— Но за тобой продолжают следить?

— Мент приходит два раза в день — утром и вечером — и проверяет, на месте ли зэки. Но вообще сбежать оттуда невозможно. А еще на зоне раньше был так называемый отпуск.

— Это что?

— Если много работаешь в лагере, имеешь хорошую характеристику, и при этом тебе недолго осталось сидеть, ты можешь на две недели приехать в свой город, по месту жительства. А потом — вернуться на зону. Но многие не возвращались вовремя, поэтому отпуск запретили.

Рекуданов с женой на отдыхе после освобождения

— А попытки побегов прямо из лагеря случались?

— Была одна история. К одному азиату приехал брат. И решил остаться в тюрьме вместо настоящего заключенного — зачем-то захотел взять срок на себя. Их аферу спалили, но уже пост-фактум, когда брат сел за него. Кто-то из «красных» прочухал, что на зону пришел абсолютно другой человек, и настучал ментам. Подставному дали пару лет, а настоящего заключенного поймали на воле и накинули пару-тройку лет к сроку без возможности выйти по УДО.

— Как тебя выпустили?

— За полтора года до конца срока я подал просьбу о досрочном освобождении. Тогда мне отказали без объяснения причин. Видимо, решили, что не исправился. Через три месяца подал еще раз — на этот раз приняли. Поставили судебное заседание на 14 апреля, я подключился по видеосвязи из специальной комнаты в лагере и слушал, как на суде решают, что со мной делать. Зачитывали, как я проявил себя в лагере, что делал, как вел.

— Целое кино.

— Типа того. Я ждал решения две недели, потом начались майские праздники. Вышел только 4 мая. За сутки до моего дня рождения.

— Отмечал?

— Было не до этого. Меньше чем за неделю до освобождения умер мой отец. Я полетел на похороны. Билеты на самолет мне взяли «торпедоны».

— Ох, вот это судьба. Чуть-чуть не дождался тебя…

— Он уже был тяжелый. После двух инсультов у отца сильно помутнел рассудок, еле ходил с палочкой. В итоге 20 апреля попал в больницу, а 29-го скончался. Мама просила врачей придержать его, чтобы я успел на похороны.

— Что делал после похорон?

— Поехал в Пензу и забрал Катю. С тех пор вместе с ней живем в Москве в моей старой квартире.

— А что сказал дочке, когда увиделся с ней после зоны?

— Что вернулся с военного объекта. Со временем она, наверное, узнала, где я был на самом деле, но мы с ней не общались на эту тему. Саша стала совсем взрослая. Сейчас ей 17, учится в колледже на архитектора. Мы общаемся.

Рекуданов с дочкой Сашей

— Чему ты больше всего удивился на воле, когда вышел?

— Никак не мог привыкнуть к тому, что все перешли на оплату банковскими картами: я привык к наличке. А когда хотел поймать такси, по привычке протягивал руку, хотя все уже делали это через приложение на смартфоне.

— Можно понять.

— Когда жена видит, как я пытаюсь поймать машину, она тормозит меня: «Это что такое вообще?!» А я все равно спрашиваю у таксистов: «Доедем за 100 рублей?» Но почему-то никто не принимает предложения.

— Как тебе Москва после отсидки? Похорошела при Собянине?

— Я реально поражался, как она изменилась. К ЧМ-2018 открыли МЦК, очень впечатлило. Но гулял по Москве я аккуратно. Я ведь вышел по УДО, были ограничения. Друг сказал: «Попадешь на камеры в парке с пивом — могут быть проблемы». Любое административное нарушение — и я вернулся бы на зону досиживать срок по полной, еще несколько месяцев.

— Как было с работой?

— Первое время жили на деньги Кати: она оформляла лицензии на продажи в крупном агентстве и хорошо зарабатывала. Меня же поначалу никуда не брали из-за судимости. Представляешь, высшее образование, есть желание работать, но отказывали даже в магазине игрушек, где я мог бы работать на складе. Так вот у нас устроено. Не берут 35-летнего человека, который уже отсидел и сделал выводы после своего поступка, зато приглашают 20-летних неопытных бухариков, которые легко могут загреметь в тюрьму.

— Боятся, не хотят рисковать.

— Вот, например, в США тебе не имеют права отказать из-за того, что ты отсидел. Потому что ты искупил вину, пожертвовал годами жизни. Почему это должно мешать работе? Если отказывать в ней, то только по навыкам — если человек что-то не умеет.

— Как выбрался из тупика?

— Сначала устроился в доставку. Потом надоело, и друг позвал подколымить строителем — залить крышу 14-этажного здания. Меньше чем за месяц поднял 50 тысяч рублей. Еще пару раз был охранником в рок-клубах — знакомые пацаны подтягивали.

— А если бы возник конфликт? Ты же был в зоне риска с учетом твоего прошлого.

— Мне повезло: жестких скандалов не было. Если зарождался конфликт, просил выйти дебошира на улицу, подышать воздухом. Он либо уезжал, либо приходил в себя. Адекватные попадались.

— Где еще работал?

— Когда началась пандемия, я доставлял косметику, товары «Детского мира». Работал на машине жены, рубил около 150 тысяч рублей в месяц — не уходило лишнего на аренду сторонней тачки. Потом устроился к другу Коле.

— Тому самому, с которым отмечали экзамен?

— Да. Коля взял меня на работу в фирму, производящую пластиковые окна. Я был в роли «принеси-подай». Потом ушел в агентство сим-карт. Ходил около разных станций метро на юго-востоке Москвы, предлагал услуги — готовые симки «МТС», «Билайна», «Мегафона». Плюс пользовался базой красивых номеров. Говорил людям: «Хочешь номер только с числами 14?» Если человек был заинтересован, я бронировал номер и направлял информацию оператору.

— Сколько стоили такие номера?

— Самый дорогой — с девятью одинаковыми цифрами подряд — миллион.

— До сих пор этим занимаешься?

— Не, недавно опять пошел на стройку. Сначала обычным строителем, заливал крыши новостроек, клал фундамент, а теперь исполняю обязанности бригадира. Даю указания. Работа оформлена официально, мне интересно. Отучился на сварщика, получил корочку.

Рекуданов на стройке

— А что с футболом? Знаю, что ты не забросил его окончательно.

— Когда работал у Коли, играл по выходным, там собирались ребята. А сейчас рублюсь в ЛФЛ в одной команде с коллегами-строителями. Недавно заняли первое место в своем дивизионе.

— Ты чуть-чуть поиграл и в Медиалиге, про которую сейчас знают примерно все. Как занесло?

— Миша Тетрадь, фанат «Торпедо», снимал подкаст с Серегой Кучером, фанатом «Спартака», который тогда был президентом «Народной команды». Миша в полушутку предложил попробовать меня. Серега зацепился за эту идею. Но когда Миша озвучил мне ее, я поначалу мялся.

— Что смущало?

— Я считал, что это больше медийная история, там хватает своих футболистов. Плюс думал, что в 40 лет будет тяжело выдерживать темп игры в формате 11 на 11.

— Но тебя все-таки дожали?

— Да, Серега позвонил и попросил, чтобы я помог команде опытом: «Ты же футбольный, поваришься, подскажешь ребятам в раздевалке». И я загорелся. Стал приезжать на тренировки, старался не ударить в грязь лицом. Я уступал ребятам в скорости, зато не терялся на поле. А однажды попал в потасовку в официальном матче.

— Опа.

— Это произошло в игре Медиалиги против «Матч ТВ». Но тогда я только разнимал ребят. Понимаю теперь, что драка не выход из конфликтной ситуации. Подсказал, что нужно извиниться друг перед другом и продолжить матч.

— Почему ты ушел из «Народной»?

— Там возникли сложности с финансами. Кучер отдал клуб во владение нового руководителя — и меня убрали. Позвонил спортивный директор Денис Большаков: «Мишаня, на тебя больше не рассчитывают». Новые руководители не видели меня футболистом. Ничего, зато сейчас играю со своими работягами. Плюс ездим с Катей на выезда за «Торпедо».

— Подтянул?

— Да, подсадил на футбол. Плюс она знала, что я до тюрьмы был активным фанатом. Решила не бросать меня одного в этом деле. Ей и самой зашло. Вообще иногда смотрю на Катю и ощущение, что знаю ее всю жизнь. Мне всегда мало ее, постоянно скучаю, беру с собой на все мероприятия. Не понимаю, когда знакомые говорят: «Я полетел на отдых, жена осталась дома». Катя — по-настоящему моя вторая половинка, мой маяк. Жаль, что время летит так быстро.

— Как ты стал фанатом за «Торпедо» — еще до тюрьмы? Ты ведь и тогда, я знаю, гонял на выезда.

— Для начала, за этот клуб играл мой отец. Увы, карьера бати не сложилась: дошел только до дубля и завязал из-за проблем со спиной. Зато поиграл у самого Стрельцова.

— Ух ты.

— Эдик тренировал молодежный состав «Торпедо» — отец играл там хавчика. Был случай: папа забил два гола «Смене» в день своего рождения. Ребята после игры начали кричать: «У Сергея праздник, надо что-то подарить!» Стрельцов не растерялся: подписал свою записную книжку и подарил отцу.

— Сохранилась?

— Папа не придал значения: подарок и подарок. Потом пропала, я до сих пор не могу ее найти. В последний раз видел, когда был маленьким. Еще батя поиграл в «Москвиче» с Жорой Ярцевым. Однажды мы пересеклись с ним после моего матча против ЦСКА в манеже. Вышли с отцом на улицу и тут слышим крик: «Рикиш! Рикиш!» Так он звал моего папу. Ярцев подошел — они с улыбками перетерли старые моменты и разошлись.

— Так что про твои торпедовские выезда?

— Мне нравилась со стороны фанатская тусовка, но я не знал, как туда попасть. Со мной в классе учился «конь», который гонял за ЦСКА еще со школы. Он знал, что я болею за «Торпедо», и спросил: «Мих, а почему не сгоняешь на хоккей?» Шла зима, футбольный сезон еще не начался, а мне хотелось сразу примкнуть к фанатской движухе.

— Стоп, где хоккей и где московское «Торпедо»? Там же нет такой команды.

— Все торпедовские фанаты тогда гоняли на хоккейные «Крылья Советов». Я тоже решил махнуть в «Сетунь», где они играли домашки. Терся рядом с фанатами «КС», но в перерыве они мне предъявили: «Ты чего здесь лазишь? Мы тебя не знаем».

— С чего такая подозрительность?

— Они подумали, что я — подставной тип из «Динамо», а пускать подставных было запрещено по уставу ультрас. Вся внутренняя информация должна оставаться внутри фанатских групп. Подставные могли узнать ее и доложить своим.

— Что было дальше?

— Ко мне поначалу присматривались, а обратно я поехал на электричке до «Белорусской» вместе с фанатом «Торпедо» Саней по прозвищу Челси. Там случилось ЧП. Саня разозлился на какого-то пацана и в ярости разбил стекло в вагоне. Порезался до вены. Я вызвал скорую, его повезли в ближайшую больницу, забинтовали, а я был рядом. Этот момент нас сблизил. Саня позвал меня на следующий матч хоккейных «Крыльев» — так я вписался к фанатам «Торпедо» и быстро стал своим.

Рекуданов с фанатами «Торпедо» (в синей бейсболке)

— Ты даже набил татуировку «Торпедо».

— Сначала не рассказывал о ней отцу. Боялся, что он будет ругаться. Но папа, когда узнал, ограничился словами: «Теперь ты помеченный».

— Помеченный?

— Ну, что при любой драке меня узнают по этой татуировке, даже если у меня закрыто лицо. Я посмеялся: разве я постоянно дерусь? Но папа просто жил в то время, когда драки были в порядке вещей, и он сам дрался — бывало, дом на дом.

Рекуданов и его татуировка в честь «Торпедо»

— Позже ты набил много других татуировок. Давай про них отдельно. Как к ним отнеслись на зоне?

— Вообще не спрашивали. Это тоже миф, что в тюрьме тебе надо пояснять за гражданские татухи.

— У тебя там есть неоднозначные. Я читал, что ты набил на спине татуировку с фразой, которая была популярна у немцев во время Второй мировой войны: «Jedem das Seine» («каждому свое» в переводе с немецкого). Какой у тебя был посыл?

— Я интерпретировал эту фразу так: свой клуб — своя вера. Я фанат «Торпедо», и эти слова отозвались во мне. А вариант на немецком языке вдобавок звучит красиво — так и решил набить татуировку.

— Но ведь фраза нацистская.

— Нацисты взяли этот лозунг у Фридриха Ницше — почему-то критики забывают о первоисточнике и приписывают фразу фашистам. Мне важен был смысл, ведь я делал татуировку для себя, а не для других людей. Нацистский смысл я не поддерживаю — вижу только свой. Если кто-то думает, что я за нацизм, это их право, но это бред. Я — русский человек, мой дед воевал. О каком нацизме вообще речь?

— Однако после матча с «Химками» в 2010 году ты подошел к трибуне с футболкой, на которой были число 88 и венок, как на фашистском гербе. Как объяснишь?

— Это наши фанатские темы и никакой не нацизм. Во время моей игровой карьеры околофутбольный мир поддерживал правое движение — сейчас его трактуют как нацизм. Но послушай, тогда люди протестовали против приезжих, которые вели себя непорядочно. Иностранцы должны чтить традиции и вести себя адекватно — разве это неправильный посыл? Это вообще вопрос восприятия: кто-то видит в лысом человеке скинхеда, а кто-то — мужика без волос на голове.

— Фраза «каждому свое» на немецком тоже про вопрос восприятия? Она вообще-то была набита на концлагере…

— Я знал об этом. Но счел, что это не важно. Для меня имело значение само звучание фразы и тот смысл, который я видел в ней. Кстати, на моем суде представители потерпевшей стороны пытались приплести эти фразы к процессу, но судья не принял это в расчет.

— Выйдя из тюрьмы, ты отказал в интервью Дудю*. Почему?

— Дудь* хотел говорить о политике, но я — футболист. В связи с нынешней ситуацией в стране меня бы не так поняли, учитывая мою позицию. Лучше промолчать, опасная тема.

— Ты хорошо застал 1990-е. Чем занимался в детстве?

— Бегал по улицам, играл в футбол и хоккей, лазил по гаражам, тырил ящики с бутылками, чтобы сдать их за деньги. Воровал жвачки по мелочи. Однажды летом выбил стекла в школе: целенаправленно шел и по очереди кидал в них камни.

— Зачем?

— Просто хотелось напакостить, пошалить. Да и драйв какой-то чувствовался — очень нравился звук выбитых стекол.

— И тебе за это ничего не было?

— Менты поймали одного пацана из нашей компании. А потом и за мной пришли в школу. Я попросил их не рассказывать родителям. В итоге договорились восстановить все стекла, которые выбили.

— Покупали на карманные деньги?

— Снимали с подъездов, ха-ха. Раньше на окнах висели деревянные наличники — по два стекла на каждый. Мы сняли восемь штук и понесли в школу. Завхоз помог вставить. Не настучал.

— А как ты попал в футбол?

— Когда мне было 7, отец привел на тренировку «Подшипника». Моего возраста там не было — я играл с ребятами на год старше. Мама вообще не обнадежила: «Ты бегал на носочках, надо было тебя на балет отдавать». Я действительно был одним из худших. Тем не менее поехал на сборы с командой, а через полгода набрали мой 1985-й, и я перешел туда.

— Почему отец не отдал тебя по блату в «Торпедо»?

— Тренировки «Подшипника» проходили поближе к дому. Плюс отец сказал: «Заиграешь здесь — возьмут и в «Торпедо». Хотя друзья отца, которые работали в «Торпедо», действительно предлагали: «Может, отдашь Мишу к нам?» Папа не захотел.

— Как ты учился?

— На тройки. В первом классе ленился, болтал, пока учительница объясняла, как правильно писать буквы. Оказался в классе коррекции. Но быстро взялся за ум, и мама вернула меня к обычным ребятам.

— Как ты добрался до профессионального футбола?

— Начинал на КФК в «Нике», а в 2004-м меня взяли в дубль «Сатурна». Стал получать 300 долларов.

— А максимальная зарплата в карьере?

— В «Тереке» в 2006-м зарабатывал 3 тысячи долларов в месяц. Потихоньку выходил у Тарханова, но его убрали. Пришел Шевченко, но он не видел меня в составе, и я вернулся в «Нику». А состав в том «Тереке» был приличный: Шаронов, Сирхаев, Будунов…

— Имена.

— Шаронов — человечище! Отрабатывал за меня в играх и особо не пихал за это — спасал мою задницу. Поворчит, но добежит. Он всегда говорил: «Доиграй момент, а потом пихай!» Зато просил меня бегать за пивом.

— Ха-ха.

— Не, он не то, что бы прям накидывался им. Все в меру. Шаронов говорил: «Лучше дать пару баночек и восстановить кислотно-щелочной баланс, чем пить колу».

— В те годы в команду был очень вовлечен Рамзан Кадыров. Есть истории про него?

— Однажды играли дома в Пятигорске. Выглядели плохо, продули. Я не сразу попал в раздевалку, остался на поле, делал рывки после матча. Но пацаны рассказали, что Кадыров прям жестко им пихал. В раздевалку пришел с охранниками.

— А премиальными баловал?

— После ухода Тарханова как-то играли в Дагестане против махачкалинского «Динамо». Принципиальный матч, почти дерби. Мы победили и получили двойные. Я тогда играл в составе, и мне капнуло аж 6 тысяч евро! Большую часть из них выслал бате, а он купил себе подержанную Volvo-760 1991 года за 250 тысяч рублей. Я еще пошутил: «Бать, погоди, сейчас еще премки получу и возьмем тачку поновее». Но папа осадил: «Сам жди! Давай деньги и не выеживайся!»

— Ха-ха. Еще были интересные истории?

— В начале карьеры я поиграл за «Луч». Надолго там не задержался, зато пересекся с легендарным Тумиловичем. В тот момент Гена зашился и не выпивал — только травил истории.

— Ну-ка.

— Все знают его фирменную байку про то, как спьяну он угнал автобус в Беларуси. Но там была деталь: навстречу ему в тот момент ехал еще один автобус. И что сделал Гена? Встал посреди дороги и преградил тому путь!

— Зачем?

— Не мог разобраться в кнопках управления. Вышел, спрашивает у того водилы: «Как, нахер, здесь свет включить?» Когда он это рассказывал со своей фирменной интонацией, мы просто падали со смеха.

— Предположу, что пик кайфа в твоей карьере — попадание в любимое «Торпедо». Как там оказался?

— В 2009 году я играл за подмосковную «Истру». После Нового года мне надо было забрать зарплату. Я договорился с вратарем Илюхой Мадиловым. Он взял деньги за меня, и нам надо было встретиться. Илюху тогда позвали на просмотр в «Торпедо», и мы забились пересечься после его тренировки. Она закончилась, и тут вижу: навстречу мне идет тренер Павлов, с которым мы работали в «Луче». Спрашивает: «Ты че здесь делаешь?» Говорю: «Приехал к Илюхе за деньгами». А он: «Почему без формы? Чтобы завтра был на тренировке!» Вроде шутил, а вроде — нет. Но произнес типа в приказной манере.

— Получается, не шутил.

— Босс «Ники» дружил с Павловым, поэтому без проблем отдал меня в аренду на сезон. Зарплату положили — 54 тысячи рублей чистыми и 15 тысяч за победу.

— Негусто.

— Лидеры получали 150 тысяч, так что для меня, не самого возрастного, это было относительно нормально. Начальник команды сказал: «Миш, ты же наш, торпедовский, давай сделаем общее дело, а потом оклад вырастет». Ну как я скажу: «Нет, не пойду!» Это была мечта — сыграть за «Торпедо» на родном стадионе. Даже если бы назвали 20 тысяч рублей, все равно пошел бы.

— С тобой в «Торпедо» играл Алан Кусов. По-своему легендарный футбик: отметился в чемпионском ЦСКА, но сгубил карьеру пристрастием к казино.

— Он тогда еще не зашился. Я даже попил с ним пивка перед сборами. Помню, поехали на них, а Аланчик вообще не в кондиции.

— Получил от Павлова?

— Саныч поговорил с ним, Кусов зашился и больше не выпивал. Вообще он классный парень. Ненавязчивый, общительный. Увы, сломался перед кубковым матчем с ЦСКА — после травмы галика так и не вернулся.

— Помнишь ту игру? Явно один из самых памятных матчей в твоей карьере. В том ЦСКА была россыпь звезд.

— Мы весь матч провели без мяча. Я коснулся буквально несколько раз. Плюс это был июль 2010-го, в Подмосковье горели торфянники, была ужасная жара, вдобавок игру поставили на 14 часов. Помню, что мне тогда дали желтую уже на пятой минуте — рубанул Чиди Одиа. Я сам дурак, бездумно полетел на него. Первый раз ударил его, потом — еще раз и еще. Рэф такой: «Ну, это … [трындец}! Пятая минута, а ты его уже три раза грохнул».

— Павлова из «Торпедо» убрали в августе 2010-го, и его сменил Чугайнов. Тоже интересная фигура.

— О, это товарищ со своими тараканами. Максимально неприятен мне как человек и тренер. Торпедовцем тоже его не считаю. Чугайнов не человек своего слова.

— Пояснишь?

— Меня тогда звали в белгородский «Салют», но приоритетом оставалось «Торпедо». Чугайнов сказал: «Играть ты не будешь, но в обойме сохраним. Условия останутся». Типа одолжение сделал. Хотя перед этим я отыграл в основе весь сезон, вывел команду в Первую лигу…

— И что?

— Я согласился из любви к клубу, отказал «Салюту». Провел два сбора, а перед третьим Чугайнов сказал тренироваться с молодыми — вообще отцепил от основы. Оставались считанные дни до закрытия трансферного окна, а ко мне даже никто не подошел со словами: «Миша, спасибо за сезон, но наши пути расходятся». Повезло, что в «Химках» начальником команды был друг детства моего отца — пристроил меня туда. Но уход из «Торпедо» все равно сильно ударил по мне в плане эмоций.

— Захотелось все бросить?

— Да, я разочаровался и реально бросил весла — затянуло во двор, стал гулять с фанатами «Торпедо». Виноват только я — сам поставил крест на себе.

— Выходит, печальная история с дракой и убийством случилась не на пустом месте?

— Все к этому шло — я вел развязный образ жизни. Сначала две недели занимался на турниках и брусьях, а потом три недели кутил с друзьями. После ухода из «Торпедо» наверстывал то, что упустил в подростковом возрасте, когда я не особенно барагозил.

Легендарный футболист 90-х обманывал игроков «Зенита». Так ловил их на гулянках и ставил на место

— Кокорин сказал: «Каждый нормальный мужчина должен отсидеть в тюрьме». Согласен с ним?

— Он несет полный бред! Не знаю, что у Кокорина было в голове, когда он это говорил. Может, мало с людьми в тюрьме общался? Возможно, для кого-то реально полезно оказаться на зоне. Допустим, если человек на воле сел на иглу, попал в эмоциональную бездну. И сам из этого не выберется. Но Кокорин… Он же сидел совсем немного. Но нахватался тюремной романтики и теперь на воле рассказывает, что зона — это круто. Но реально — чему научит тюрьма?

— Тебя ничему не научила?

— Разве что чуть ответственнее относиться к своей жизни. Мне было за 30, когда я вышел, и я понимал, что принес много боли друзьям и родным. Они переживали за меня, собирали деньги, помогали. А я просто взял и слил пять лет жизни просто так — ужасно.

— Представь картинку: завтра ты идешь по улице, случайно сталкиваешься с двумя азиатами, и один из них оскорбляет тебя. Что сделаешь?

— Поговорю и постараюсь уладить конфликт. Сейчас я вообще не хочу распыляться агрессией — понимаю, что пострадает семья. Я ведь на самом деле добрый. Недавно наткнулся на ролик, где какой-то человек говорит: «В своей жизни я ни разу ни мухи, ни комара не прихлопнул. Я хороший». А потом его спрашивают: «Что самое плохое в жизни вы сделали?» — «Да так, человека один раз убил…»

— Ох… Предлагаешь на этом и закончить интервью?

— Нет. Давай на другом. На том, как я благодарен всем болельщикам «Торпедо», друзьям, родным, которые поддерживали меня и помогали на протяжении всего срока. Это действительно было важно для меня… Спасибо вам, ребята. От души.

Больше интервью на Sport24

«Задели слова Аршавина: «Ты должен спать с мячом». Интервью героя старта РПЛ — он мечтает вернуться в «Зенит»

«Слуцкий выговорил: «Ты от пешехода не убежал!» Не пригодился ЦСКА, а теперь сверкает в РПЛ: интервью Олейникова

Его хотел «Краснодар» Галицкого, а он выбрал «Локомотив». Интервью Коваленко: что у него не пошло в «Зените»?

* — признан иностранным агентом в РФ.