Роднина назвала мужа «поганцем». Он чуть не похоронил ее мечты о золоте Олимпиады
Ирина Роднина и Александр Зайцев стали кататься вместе в 1972 году. Новообразованная пара тут же стала побеждать: сначала со Станиславом Жуком, потом с Татьяной Тарасовой. За годы совместной карьеры фигуристы не проиграли ни одного старта. Но легкими и бесспорными эти победы не были.
Так, после ухода Смирновой/Уланова главными соперниками советской пары стали называть немцев Роми Кермер и Рольфа Эстеррайха. На ЧЕ-1975 наши были не в лучшей форме, еще и Зайцев перед произвольной отравился. В итоге немцы откатали очень хорошо, Зайцева же Роднина, по собственным словам, «с третьей минуты на себе возила». Золото уехало в СССР благодаря минимальному преимуществу в два голоса.
Далее последовал чемпионат мира, накануне которого Ирина партнера буквально избила. Но титул они выиграли, а чуть больше, чем через месяц, вообще стали мужем и женой.
В олимпийском сезон фигуристов ждали новые испытания, ведь теперь они были парой не только на льду, но и в жизни. Роднина потеряла двойной аксель. С приключениями был выигран матч в Риге, а Европа, хоть и покорилась, оставила после себя такое послевкусие, что мировая общественность всерьез стала думать о немецком золото на Играх в Инсбруке.
К тому моменту у Родниной уже обнаружились серьезные проблемы с кровью. Из-за этого на последнюю большую нагрузку перед стартом фигуристка могла идти минимум за 10 дней, иначе бы она не успевала восстанавливаться. Тренировки перед выходом на олимпийский лед выдались тяжелыми.
«Что означает большая нагрузка? Это полные прокаты, которые полагается прекратить за десять дней до старта. Естественно, после большой нагрузки наступает спад. Следующие три-четыре дня я катаюсь ни шатко ни валко. У Зайцева начинается истерика, он понимает: если я не сделаю на тренировке прыжок, ничего и никто уже не поможет. Плюс ему нужно было как-то снять нервное напряжение. Это тоже одна из причин, почему Зайцев все время нам устраивал разносы. Я понимала, чем они вызваны, но каждый раз они носили разный характер.
У меня есть такая особенность: мне нужно как можно больше работать. Если я работаю мало, то чувствую себя неуверенно. А увеличивать нагрузки нельзя ни в коем случае. У Зайцева другая ситуация: ему страшно потерять последние силы перед стартом. Сколько раз он срывал наши последние прокаты совершенно сознательно и вместе с тем подсознательно. В нем срабатывал какой-то защитный инстинкт. Причем, как срывал? Он понимал: программу мы все равно докатаем. В ней у нас только одна проблема — это первый прыжок, двойной аксель. А сделав его, нужно физически выдержать первую часть. Если мы ее выдерживали, то к финишу уже неслись на одном дыхании.
У нас первая темповая часть — минута десять секунд. Такого никто не может выдержать: ни тогда, ни сейчас. Отметим, что плотность исполнения элементов была очень высокая. Плюс программа была скоростная, не то что сейчас. Что он, поганец, делал? Мы начинали, делали двойной аксель, делали тройной луч-шпагат, очень сложный элемент. После этого он останавливался. Он понимал: дальше нет элементов, которые мы бы провалили. Оставался только вопрос, насколько мы их хорошо сделаем, другими словами, насколько у нас хватит сил. В том, что я программу прокатаю до конца, он не сомневался. С ногами, без ног, но выдержу. А если я удержусь, то и его вытащу», — писала Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
Тренировки закончились, пришло время самого выступления на Олимпиаде. К слову, Инсбрук находится в среднегорье, вот только к такой высоте советская пара не готовилась.
Прокат выдался тяжелым. Тем удивительнее, что аксель Роднина сделала, тогда как Зайцеву он не очень удался. Настигли Александра и другие проблемы.
«Саша не только навалял в двойном акселе, но к концу программы начал здорово сдавать. А нам еще предстояла дорожка шагов, в конце которой мы делали подкрутку в два с половиной оборота. Тут я понимаю, что если он сейчас меня в полную силу не выкинет, то во время оборотов я могу локтями ударить его по лицу. Дальше, он меня ловить не будет. Поэтому я на него так заорала, что Зайцев меня подкинул правильно.
Мы еще перед прокатом на Олимпиаде пережили небольшое приключение. Зайцев поехал за записью музыки. Композиция начиналась с молдавского крика: «Хеп!». В самом конце программы тот же крик: «Хеп!». Чисто голосовой звук. Стали прослушивать музыку. Сперва все нормально: «Хеп!», музыка играет, играет, играет. Музыка закончилась — «пум, пум, пум!». Потом проходит две секунды паузы… и — «Хеп!». Таня говорит: «Саша, пойди вырежи паузу». Слушали музыку мы уже в Инсбруке. Не знаю, почему, но Зайцев паузу не вырезал. Как я говорила, он устал очень сильно, и мы здорово опаздывали к концовке, но вот эти две пустые секунды до последнего «Хеп!» нас сильно спасли. Благодаря им получилось, что мы закончили программу вовремя.
Когда все закончилось, я его подталкиваю, мы выезжаем со льда. Он сел прямо на выходе, у калитки, согнув колени. Он не мог перешагнуть порожка этой калитки. Порожек был достаточно высокий, и он просто сел на него. Мы с Таней вовсю радовались, я уже понимала, что все, выиграли, а он сидел, не мог встать», — пишет Роднина в своей книге «Слеза чемпионки».
Инсбрук Роднина/Зайцев выиграли, Кермер/Эстеррайх взяли серебро, бронза досталась еще одной немецкой паре — Мануэле Грос/Уве Кагельману. После Игр Ирина с Александром остались еще на один цикл, тогда как немцы соревновательный лед покинули.
