Остров Буян в «Сказке о царе Салтане» Пушкина имеет сразу несколько скрытых значений: в школе о них не рассказывают
В пушкинских сказках, которые мы с детства считаем простыми и понятными, скрыто куда больше загадок, чем кажется. Кто такая баба Бабариха из «Сказки о царе Салтане», откуда Александр Сергеевич вообще взял этот сюжет — об этом исследователи спорят давно. Но есть одна деталь, которой большинство читателей не придают особого значения. Остров Буян.
Кажется, что это просто сказочное место, куда волны выбросили бочку с царицей и младенцем. Однако именно остров оказывается ключевой точкой всей истории. И чем внимательнее читаешь сказку, тем яснее становится: Буян — это не просто остров. У него сразу несколько смыслов.
В народе: остров Буян — центр мира
В народной традиции остров Буян — вовсе не географическая точка и не «далекая сказочная земля». В заговорах он описывается как центр мира.
«Остров Буян связан не столько с народной сказкой, сколько с заговорами, в них он выступает как «центр мира» (на нем дуб о четырех ветвях, на нем камень алатырь, который посреди моря лежит, на нем голова самого Адама)», — из исследования В. Е. Ронкина.
Значит, Гвидон попадает не просто на берег. Он оказывается в самом центре мира, где герой должен измениться.
И это сразу объясняет странную деталь: из бочки выходит не младенец, а уже юноша. Он как будто заново рождается. Его прежняя жизнь в царстве Салтана закончилась в тот момент, когда бочку бросили в море. Новая начинается на Буяне. И именно там герой получает новое имя — князь Гвидон.
Но самое интересное в другом.
Историко-культурная трактовка
Если смотреть на имена героев — Салтан и Гвидон, на их владения и на сам остров между ними, сначала кажется, что Пушкин выстраивает противопоставление двух миров — восточного и западного. Однако исследователи подчеркивают: речь идет вовсе не о географии.
«Можно думать, «Салтания» и «Гвидония» противопоставлены друг другу как страны Востока и Запада, где Запад явственно представляет культуру христианскую. Было бы, однако, неверно понимать это в географическом смысле. И лексика сказки (бояре, дьяки, гости, терема, палаты, избы), и экспорт «Салтании» («Торговали соболями, Чернобурыми лисами», «Торговали мы конями, Все донскими жеребцами»), и архитектура «Гвидонии» («Блещут маковки церквей / И святых монастырей», «С златоглавыми церквами, / С теремами и садами») — все это убеждает нас, что и «Салтания», и «Гвидония» — это Россия, Россия отцов и Россия детей, Россия прошлого и Россия будущего».
И тогда смысл острова Буяна становится еще глубже.
С мифологической точки зрения это центр мира, место перерождения героя. С историко-культурной — точка перехода от одной России к другой.
Неслучайно именно здесь появляется новый город, а в финале сюда приплывает Салтан. Прошлое приходит к будущему, и только в этой точке возможно примирение и восстановление порядка.
Не декорация, а ключ ко всей сказке
Мы привыкли воспринимать Буян как красивое сказочное название, но у Пушкина это место выполняет главную смысловую функцию.
Это и центр мира в древней мифологической модели, и пространство перерождения героя, и метафора одного государства. И получается, что в одном сказочном названии Пушкин спрятал целую систему образов, которых мы раньше просто не замечали.
