Фигурное катание18 июля 2026, Суббота, 10:50

Новое интервью Тутберидзе: возвращение Трусовой, критика судейства в РФ, уход Федотова, оценка работ Ришо

Комментарии

И даже немного про Алису Лю.

Этери Тутберидзе не так часто дает интервью, но каждый раз подробно говорит о своей работе и обсуждает последние новости. В Okko тренер рассказала о внутреннем судействе, уходе Арсения Федотова и возвращении Александры Трусовой.

Sport24 записал все самое интересное.

Тутберидзе про летние сборы

— Общение с судьями проходит позже — на контрольных прокатах. Бывает, что за три-четыре дня помещают спортсменов и тренеров в Новогорск, судьи приходят на тренировку. На самих сборах ничего такого не происходит. Это новая обстановка, наверное, для спортсменов это прикольно, потому что это, к сожалению для нас, ночные тусовки. Они перезаряжаются, но это травматизм, потому что их ночные посиделки сказываются на тренировочном процессе.

Мы много лет сидели на базе Новогорск, у нас сборы были 44 дня. Наверное, это связано с тем, что тогда мы работали на катке «Хрустальный». У нас не было залов, ограниченное количество льда. Сейчас у нас два льда, прекрасные залы, обстановка, восстановительный центр, трехразовое питание — мы организовываем сборы здесь.

Министерство спорта может позволить себе оплатить сборы основной сборной — это пять человек, а все остальные едут за свой счет, это огромные деньги. Раньше можно было организовать, что они приезжали на тренировку и уезжали, даже выходили между, чтобы не болтаться на базе — это было условие Новогорска. Они арендовали квартиры рядом. Сейчас я не вижу в этом смысла. У них есть три с половиной недели отпуска, чтобы сменить обстановку. Здесь мы можем двигать расписание, взять кого-то на постановку, а там за неделю нужно согласовать все. У нас условия лучше.

— А на олимпийской базе есть ночные тусовки?

— Конечно. Допустим, нам отдают второй и третий этажи, всю ночь хлопают двери, на утро они выходят разбитые на тренировку. Это не только в номерах, они ходят и в легкоатлетический комплекс. Да, социализация прекрасная, но нужно еще чувство ответственности. Не всегда это хорошо для спортсменов.

Тутберидзе про поколение

— Легче работать с молодыми девочками, которые в рот заглядывают и все исполняют?

— А сейчас нет таких! Поколение сильно изменилось. Я думаю, дело не в детях, а в родителях, которые их воспитывают. Это люди 90-х. Они сами не могут со своими детьми поладить, поэтому они такие своевольные.

Тутберидзе про исключительных спортсменок

— Исключительность — это исключение из правил. Вообще, у меня вопрос к людям, потому что я даже позвонила другу, когда увидела, как интерпретировали мои слова, несколько раз перечитала: «Ты как это слышишь, для тебя как это звучит?» То есть я говорю: у нас в «Тим Тутберидзе»! Начали спрашивать: а как же вот эта спортсменка, а как же вот эта спортсменка, которые к нам не имеют отношения. Я вообще не имею свойства давать оценку спортсменам, которые у нас не катаются. Это будет делать тренер, федерация, но не я.

У нас сейчас нет девочек с экстраординарными способностями. Исключения из правил, исключительных. Но это не значит, что они не могут на протяжении трех лет, как Женя Медведева, выигрывать все соревнования. У Жени Медведевой не было исключительных способностей. У нее был талант работать, она была очень работоспособная. И, не обладая экстраординарными способностями, она сумела на протяжении трех-четырех лет выиграть у всех.

Не надо ничего между строк искать, надо читать как написано, как сказано. У Медведевой не было какого-то чудо-прыжка, чудо-растяжки. У нее не было, как у Липницкой, вращений, когда ты не можешь понять, где перед, где зад. После Юлии Липницкой ни один человек так больше не вращался. Мы не говорим про позиции, мы говорим про скорость. Она была исключительна в этом. Саша Трусова со своими прыжками — это что, не исключение из правил?

У Жени был талант работать, но это не исключение. Это не то, что тебе дал бог: у тебя какой-то прыжок, координация — нет. Чем она была очень хороша для меня как спортсменка — она очень правильно воспринимала замечания. Она знала все свои слабые стороны. Если спортсмен знает свои слабые стороны, он будет над ними работать. Он не будет оспаривать: вы меня не поддерживаете, мне нужно, чтобы вы меня поддерживали, вы меня много критикуете. Поддерживать — это одно, а как мне нужно делать замечания? Вот Женя все воспринимала правильно, она знала свои слабые стороны, и она работала очень много над собой.

Очевидно, вот эти все девочки, вот это поколение прошло — они все обладали какими-то экстраординарными способностями. Сейчас таких нет, но это не значит, что они не могут выйти на лед, работать над собой, влюбить в себя весь мир и побеждать. Просто им надо работать больше. Потому что, как правило, талантливым спортсменам во многом надо работать меньше — это есть. Кому-то что-то дается проще. Они часто доходят до самого верха, а дальше не хотят напрягаться, потому что надо заново работать.

Тутберидзе про Алису Лю

— Алиса Лю в свое время прыгала почти все четверные. Просто она приобрела формы, и для нее тройные прыжки стали вообще ненапряженными — поэтому она каталась, получая удовольствие. Для нее это легко, как транзишен. Она же говорила, что пыталась делать тройной аксель, она даже его прыгала на тренировке, но это не то, что у нее стабильно. Мы сейчас не будем говорить, что, если бы она сбросила 10 кг, она бы летала в четверной лутц. Но она и так у всех выиграла. Поэтому зачем ей это надо было?

Тутберидзе про возвращение Александры Трусовой

— Значит, она себя не реализовала до конца, значит, в ней есть это, горит, и слава богу. Надо поддержать этот огонь. Мне кажется, Саша так далеко не уходила, чтобы сказать, что она попробовала одно, второе, третье. Она где-то все время рядом оставалась. Она просто родила ребенка за это время. Саша же продолжала тренироваться, когда работала в ледовых шоу еще до рождения ребенка, даже работала с пузом. Для меня она далеко от спорта не ушла, она где-то все время была рядом все равно.

— Чем Саша Трусова отличается от Александры Игнатовой?

— Фамилией. Для меня ничем, она не изменилась. Вот этот голод до исполнения каких-то ультра-си элементов, когда ей это прямо надо — в ней это сохранилось. Ей это нужно. Вот этот адреналин, который она получает, и она продолжает себя чувствовать вот этой экстраординарной. Но так оно и есть. Для подрастающего поколения это пример, что не то чтобы это было невозможно, и вот они у нас вырастают, они больше не прыгают… Может быть, просто им позже становится менее нужно. А вот ей это нужно. Когда есть желание, то все возможно.

Миша во время тренировок спит в коляске, мы его не замечаем. Для нас ничего не изменилось, только коляска за бортом стоит. У Саши своя раздевалка, чтобы было удобно с ребенком.

Однозначно есть те спортсмены, которых не возьму обратно. Вопрос в том, как уходят и какие взаимоотношения оставляют. Я не могу сказать пока, что возвращение Саши Трусовой можно назвать громким. Давайте она отсоревнуется, тогда мы назовем это возвращением. У меня к Саше прекрасное отношение. Это один из вообще немногих спортсменов, который, уходя, не испортил с нами отношения. Я чувствую и любовь, и уважение, то есть все это сохранено.

Тутберидзе об уходе Арсения Федотова

— Арсений у нас катался около десяти лет: мы как раз взяли маленького мальчика и увидели в нем интересные данные. Несмотря на то, что он не подходил по возрасту ко всей оставшейся группе, мы все равно его с такого (поднимает руку на уровне метра. — Sport24) катали. Нам удалось вырастить спортсмена, у которого все стороны сильные. Он прекрасно катается, чувствует музыку, он растанцован, правильно двигается, у него хорошие вращения, центровка, и у него прыжки. Конечно, (терять) такого спортсмена (мы же его вырастили!) — для нас это потеря, болезненная история. Но что делать?

Приходит спортсмен и говорит, что… К сожалению, не сам он пришел — мне позвонил Мишин (смеется). Я пришла на тренировку, звонит Алексей Николаевич. Думала, что он по одному вопросу, а оказалось, чтобы сообщить мне, что уже несколько недель с ним ведет разговоры Арсений. И что он его берет. Я подозвала Арсения: «Может, от тебя нужно было это услышать?». Он: «Ну, я хотел вначале договориться». Это у всех история: там прогарантироваться, потом отсюда мягко уйти. Никто не хочет уходить с риском. Хотя, конечно, спортсмен такого уровня, риска никакого — его возьмет любой тренер. Для меня этот спортсмен, наверное, у нас номер один был сейчас в юниорах. Несмотря на то, что Лев [Лазарев] у него выигрывал. У меня были вопросы и относительно компонентов, и судейства, но здесь у нас бесполезно эти вопросы (задавать) нашим судьям — как, в принципе, и международным.

Просто мы привыкли, мы всегда свою силу доказывали через международные соревнования, сейчас нам стало сложнее. Потому что катание, программы, скольжение — они никогда не оценивались на внутренних соревнованиях, от этого сложнее. Даниил Самсонов нам предъявлял претензии: «Почему я по компонентам предпоследний?» Я звонила в федерацию, спрашивала: «Почему? Вот он хорошо катается, хорошо вращается». Ну что федерация сделает? А-та-та судьям?

Я федерации объясняю: «Смотрите, получается такое попустительство относительно судейства. К чему это приводит? К тому, что спортсмен видит свои компоненты (ставят / не ставят / не поддерживают), начинают какие-то мысли гулять, кто-то обсуждает, разговаривает. Это плохо, потому что в итоге спортсмены принимают решение от нас уходить». Я это и федерации говорю: казалось бы, что там ерунда, а в итоге спортсмен принимает решение что-то там поменять в своей жизни, потому что видит где-то неправильное к себе отношение. Я могу позвонить в федерацию и сказать, что я не согласна, но никогда не говорю спортсмену о том, что я не согласна. Все время говорю: «Катайся стабильно от соревнования к соревнованию, ты все равно как бы дотолкаешь историю, докажешь им». Сейчас из-за отсутствия международных соревнований нашей команде стало сложнее.

Мы всегда на чемпионат России выходили с финала Гран-при. У нас там Алина Загитова на внутренних соревнованиях проигрывала Константиновой — в то время как она весь юниорский сезон выиграла. Ну, это у нас всегда было, бесполезно спорить, надо принять. Спортсмены не могут это принять. Может, не могут дождаться. Все равно надо было дождаться. У Арсения нет претензий к нам как тренерам, просто ему надо сменить обстановку. Я когда-то и от Саши Трусовой услышала, что ей нужно сменить декорации. <…> Мне всегда свойственно где-то оправдывать спортсмена или пытаться встать на его сторону. По Арсению: да, конечно, он с нами 10 лет, система одна и та же, все он знает. Мы ему надоели.

Тутберидзе о внутренних стартах

— Нам, на самом деле, тяжело даются внутренние соревнования, намного тяжелее. И мы это понимали сразу, как только нас закрыли. Мы всегда максимально избегали внутренних стартов. Потому что какое-то все время судейство… вот это домашнее судейство… Допустим, есть старты, которые для москвичей легче, а есть старты, которые невозможны, они питерские. Например, этап в Казани всегда считался питерским стартом, туда москвичи стараются не ездить. Ну, это же все есть, ну что? Когда это неизбежно, ты все равно едешь и понимаешь, что регионы тебя поддерживать не будут. Они такие сплоченные все. У нас как будто бы очень любят дружить против — это у нас самая сильная дружба.

Федерация со своей стороны пытается показать, что есть все школы, не только там «Тим Тутберидзе». Мы не претендуем на единоличество какое-то, но вопросы к судейству были всегда. Не только сейчас они возникли — они были всегда: какие-то решения странные, какие-то наказания каким-то элементом.

Мне домашнее судейство напоминает, как будто в Новый год ребенка поставили на стульчик, он рассказывает стихотворение, и ему говорят: «А я вот его помню с пяти лет, а вот он у нас в школе катался с трех лет». И вот они это ребенка помнят, этот регион вырастил. Для них как-то так. Или этот тренер выводит, а он со мной друг, а этот не друг и вообще почти не здоровается. Я не знаю, как от этого уйти. Все равно это субъективный вид спорта. Просто как будто бы внутренние соревнования — прям сильно субъективный.

Тутберидзе о Бенуа Ришо

— Всем, наверное, хочется что-то попробовать: раз все пробуют, значит, надо тоже попробовать. Саше (Трусовой), наверное, было интересно с ним поработать, Ника (Егадзе) уже не первый год работает. Для меня это как очередная смена обстановки. Я не могу сказать, что что-то такое увидела в программе [Ришо] и сказала: «Ах!» Просто все хотят, такой вот бум. Всем надо.

Плюс у него можно поставить, он же не тренер, он просто постановщик — то есть ты поехал туда кататься к нему, и это как будто бы не то что ты изменяешь тренеру. Ты просто у другого постановщика.

– Как вам вообще программы Бенуа? Есть разные мнения…

— Да не буду я говорить никакого «ах». Я знаю, что мы ставили программы гораздо сильнее. Те, которые запоминались, те, которые знаковые. Знаковых программ… Я не хочу обижать, хорошие программы, то есть он подбирает, все. Но каких-то знаковых я не могу приметить. У него очень много есть постановок, которые очень неудачные, я считаю, были для спортсмена. Но какие-то да, попадает. Но так, наверное, у всех.

Тутберидзе о своей публичности

– За последние годы вы стали более публичным человеком: были ведущей шоу «Большие девочки», сейчас идет документальный сериал про вашу команду, вы снялись в глянцевом журнале. Как считаете, это вас как-то раскрывает, что-то новое? Или просто часть…

— Ну, в журнале я снялась больше года назад (смеется). Ничего у меня не поменялось, кроме «Больших девочек». Я как давала одно большое интервью в год, как правило, так и продолжаю давать. Что касается сериала, так это же с Okko, с вами. Я не могу сказать, что где-то стала больше появляться или даю больше интервью. Вообще нет.

— Вы часто критикуете работу журналистов…

— Часто критикую?

— Зачастую…

— Нет. Когда последний раз?

— Последний раз — с Алеко.

— Он сам решил эти кадры вставить. Я просто ему высказала: «Мне не нравится интервью, в котором по сути каждый ответ я должна была защищаться». То есть ты приходишь и должен оправдываться. При этом я же не отказала в этом интервью. А то, что он взял последние кадры — значит, он хотел, чтобы это люди увидели. Это было уже вне записи, но он это взял.

— А как бы вы хотели, чтобы освещали фигурное катание, какие вопросы спрашивали? Как бы вы хотели, чтобы выглядело фигурное катание в медиа?

— Пусть так, как оно есть. Просто зачем все эти додумки, читания между строк? Ты говоришь одно, а прочитали по-другому. Как это работает, зачем? Вот как оно есть — чтобы видели. Поэтому в свое время я давала возможность Первому каналу присутствовать на тренировках и снимать, сейчас Okko. Чтобы снимали так, как оно есть. И видели. Меня стало больше ровно потому, что есть Okko. Все остальное у меня осталось как всегда.

Со всеми журналистами я общаться не буду, потому что очень часто переворачивают: говоришь одно, а реально потом читаешь совершенно другое. Не побежишь за этим журналистом, поэтому пытаешься быть аккуратным и не раздавать свои интервью. А в принципе, я всегда говорила: задавайте вопросы. Я про какой-то вопрос сказала, что не буду отвечать? Задавайте. Не задают же.

— Как вы думаете: после ваших интервью у вас становится больше хейтеров или больше людей, которые разделяют вашу точку зрения?

— Мне кажется, те, которые перевернутые — у них все наоборот. Ты сколько ни объясняй — они все равно умудрятся все перевернуть. Это, видимо, их образ жизни.

— Вы чувствуете, что в мире фигурного катания ваше мнение становится более влиятельным?

— В мире фигурного катания мое мнение уже давно влиятельно (смеется). Поэтому ничего не меняется ни от каких интервью.

— Стараетесь ли вы как-то подбирать слова более внимательно, зная, что разлетится?

— Подбираешь слова — и без толку (смеется). Все равно как-то умудряются не так прочитать, не так услышать. Сказать: «А она вот совсем другое имела в виду».