«Я нигде и звать меня никто». Фигуристка Муравьева: уход от Мишина, пропуск сезона, завершение карьеры, планы
Софья Муравьева — главный фигурный ньюсмейкер последних дней. Просьба об отчислении из сборной, уход от Алексея Мишина, слухи о конфликтах и новых флагах… Чтобы как-то прояснить ситуацию, спортсменка пришла в шоу «Каток». Не на все вопросы были даны ответы, но все равно получилось интересно.
Софья Муравьева сегодня
— Пока я нигде. Бывает, что люди где-то не сходятся. Получается, что я выбрала свою тактику, жизненную позицию. Алексей Николаевич согласился, принял. Никаких разногласий, ссор, скандалов не было. Как многие пишут, что я скандальная фигуристка со шлейфом…
Мы снимаем 11 мая: я без тренера, катаюсь на массовом льду около дома. Просто потому, что я уже отдохнула и мне надо входить в сезон. Еще пока что не факт, что я войду в сезон. Я не могу сказать, потому что у меня иначе не сложится. Я еще не знаю на 100% — да или нет. Пока что я без тренера. У меня идут разговоры, переговоры. Пока что я нигде и звать меня никто.
Я вообще в шоке была, потому что я приехала из отпуска, полторы недели отдыхала. Особо сильно не тренировалась, но вернулась в очень хорошей форме. Я сразу 3-3 смогла собрать, серии очень большие из прыжков. Обычно очень плохо вхожу в сезон, а тут, видимо, у меня осталась хорошая подготовка от Алексея Николаевича.
У нас не было такого, что мы с Алексеем Николаевичем, с его группой на каких-то плохих нотах завершили свое сотрудничество. Все равно я очень благодарна, что этот год сложился. Они вложили в меня очень много времени, сил. Но так случилось, что мы не можем идти дальше рука об руку. Это было общее решение. Так получилось, что Алексей Николаевич был против, и мы разошлись на том, что, значит, все.
Муравьева о сотрудничестве с Мишиным
— После перехода к Алексею Николаевичу я почувствовала уверенность. Даже несмотря на какие-то неудачи, которые были в сезоне. Все равно во мне сохранялся какой-то стержень. И я не расстраивалась из-за этого так, как это было в предыдущем сезоне. Мне кажется, и мое мировоззрение чуть-чуть поменялось тоже. Я выросла немного, повзрослела. Начала думать, что могло быть и хуже (смеется). Могла быть и 10-й. Не могу сказать, что Алексей Николаевич создал какой-то вакуум. Много было моментов, когда приходилось меняться, чтобы Алексей Николаевич был доволен.
Еще до того, как я перешла к Алексею Николаевичу, я хотела программу «Кармен». Но рассматривала на произвольную, мы уже даже начали ставить с Дмитрием Сергеевичем Михайловым. Потом так получилось, что я перешла. Предложила Алексею Николаевичу этот вариант. Мы сначала думали, может быть, поставить дальше, но та сторона была против этого. Сошлись на том, что лучше будет поставить «Кармен» на короткую, потому что на произвольную это достаточно сложно будет. Алексей Николаевич предложил Илью Авербуха. Я никогда не ставила с ним программу, мне очень понравилось. И он еще предложил произвольную поставить у Бенуа Ришо. Конечно, я на все согласилась.
Они совершенно разные, будто специалисты из разных миров. Я могу сказать, что моему сердцу было ближе работать с Бенуа. Так, как я люблю: тебе говорят, и ты оттачиваешь до того момента, пока не будешь делать правильно. С Ильей легче работа была.
Муравьева про Бенуа Ришо
— Когда смотрю международные соревнования, могу сразу отличить, где программа, которую поставил Бенуа, а где другая. У него есть определенные вариации шагов, которые сейчас набирают популярность. Он сразу ставит так, что все очень сочетается. Это первая произвольная программа, которая была для меня самой удобной. И первый раз, что я кайфовала каждый раз, когда ее катала.
Он не любит, когда его программы меняют в течение сезона. У Бенуа я ставить в этом году не буду, потому что договоренность была с Алексеем Николаевичем. Но я с ним на связи.
Муравьева о разнице работы у Мишина и Плющенко
— Так как я 5 или 6 лет была у Плющенко, определенные упражнения, методики знаю. И когда пришла к Алексею Николаевичу, у меня была база. Но Алексей Николаевич, я так поняла, идет в ногу со временем. Например, было одно упражнение для тройного акселя: около бортика мах ногой как можно выше. Алексей Николаевич подзывает Татьяну Николаевну и говорит: «Таня, Таня, смотри, как Женя учит теперь». Подзывает другую девочку: «А теперь покажи, как надо». Она показывает совершенно другое, без этой ноги. У меня он так не получался, в начале сезона недокрут был больше пол-оборота. Могу сказать, что с другими прыжками у меня стало лучше. Четверные мы не затрагивали в этом сезоне.
Когда я переехала в Питер, мне дали специалиста, который очень круто делает массаж. У меня в этом сезоне ничего не болело. В самом тренировочном процессе большая разница тоже. У Евгения Викторовича больше на повторы, «вжаривание». Тебе включают музыку, и идешь подряд, круговые тренировки. У Алексея Николаевича более точечные технические моменты, не так сильно перегружают, более спокойный тренировочный процесс.
Муравьева о питании, пубертате и прыжках
— Ты должен готовить себя к тому, чтобы в любом состоянии сделать это, это, это. Понятное дело: когда понимаешь, что старт далеко, можешь дать слабину. Если понимаешь, что старт уже на носу, осталось три дня, ты заболел — тебе надо все равно ехать выступать. Я привыкла к такому.
Когда была в другой группе, у нас девочки часто говорили: «Ой, я поправилась на 100–200 грамм — все, у меня ничего не получается, не получится». Я думаю: «Даже если ты на 500 грамм поправился, должен в любом состоянии прыгать». Это не уходит от 200 грамм. Ты выпил воды — у тебя [плюс] 200 грамм. Ты должен в любом состоянии прыгать. Вдруг ты перепьешь перед стартом. Или в туалет не получится сходить перед стартом! Придется прыгать.
Нагучев: То есть сыграть через не могу — для тебя легко?
— Это не легко, просто иногда вынуждает. Есть слово «надо». <…>
Разные были периоды. Я всегда была вот такая (показывает мизинец. — Sport24), начались взвешивания. И началось сложное время в моей жизни, хотя мне всегда говорили, что я очень худая. Были девочки моего возраста на 5–6 килограмм больше, и мне говорили, что тоже надо худеть. Когда я поправлялась на 200 грамм, мне сразу говорили: «У тебя попа большая, там это выросло». С этого начались очень большие комплексы.
У Евгения Викторовича меня не взвешивали. Потом я перешла к Алексею Николаевичу. У меня не было какого-то сильного расстройства. И начались взвешивания. На это время [наложилась] последняя стадия пубертата. И это было очень жестко. Потому что чем больше тебя взвешивают, тем больше ты набираешь. Просто так получается. Потом меня перестали взвешивать — я похудела на 2 килограмма. Чем спокойнее атмосфера, тем легче похудеть. <…>
Сезон-2024/25 самый жесткий был в моральном плане, в плане РПП. Меня не взвешивали, но я видела, что набираю. Диета не работала, я не понимала, что происходит. Иду на прыжок, а у меня руки не собираются. И это было весь сезон. Я только под конец нормально начала чувствовать себя.
Муравьева о прошедшем сезоне
Ягудин: Мое мнение: в этом сезоне тебе не хватало сил в произвольной.
— Тоже верно.
Ягудин: Когда ты ставила каскады 3-3 во вторую половину, это было…
— Это я очень хотела. Но Алексей Николаевич был очень… не то чтобы очень против, он просто…
Ягудин: И мы, комментаторы, не понимали — зачем? Если лучше чисто и хорошо на плюсы в начале.
— Потому что все равно хочется вернуть какой-то свой уровень, держать его. Не хотелось, чтобы после моего перехода к Алексею Николаевичу многие говорили: «Вот, она перешла и стала хуже». Вообще не хотелось.
Муравьева об изоляции и мотивации
Нагучев: Ты одна из немногих действующих фигуристок, которая выступала на международных турнирах. И теперь пять лет мы уже в бане. За эти пять лет у тебя было хоть раз желание закончить карьеру?
— Было. Много раз. И до того, как нас закрыли, тоже было. Бывало, когда вообще просто прессовали и все, и ты уже не можешь. Прессовали, и у тебя уже голова не выдерживает. Когда сильный пресс идет от тренеров, от того, что не получается.
Ягудин: Ты сильно была подвержена этому эмоциональному состоянию?
— Да. Сезон-2024/25 вообще просто ужасный был. Могу сказать, что это самый ужасный сезон в моей жизни был. Настолько, что я думала даже в начале, что, скорее всего, лучше закончить, потому что вряд ли откроют [международку]. Выходишь на лед и уже как будто не можешь. Понимаешь, что вряд ли откроют, зачем это надо?
Евгения Медведева: Особенно, когда уже побывал на международке, знаешь вот этот вкус.
— Да.
Нагучев: Реально мотивация вот так падает?
— Да.
Ягудин: А разве у тебя мысли не было, например: хорошо, международка закрыта, но непаханое поле работы в России предстоит. Стань чемпионкой России.
— Кто не ощущал этот бан, он не поймет. Я могу сказать точно: это не всем понять. Не понять юниорам, которые там еще не были и говорят: «Да-да, пофиг». Нет, ты просто не понимаешь, как это — там.
Ягудин: Так почему ты не хотела стать чемпионкой России?
— Я хотела очень.
Ягудин: На данный момент есть самый главный турнир нашего сезона — это чемпионат России. Неужели не было желания доказать?
— Было, конечно, желание. <…> Ты не всегда можешь. Выходят маленькие девочки, ты не можешь сделать столько четверных. Просто понимаешь, что не можешь.
Хорошо, возьмем прошлый год. Четвертое место, две сотые (отставание от Алины Горбачевой. — Sport24). У меня чистая произвольная, короткая — лишь сдвоенный каскад. У другого человека — да, сделанный четверной, бабочка и падение еще с тройного или что там было. И две сотые разница. А второй год — так же. Ну то есть ты понимаешь, что как бы не откатал… Не получается.
