Чемпионка Олимпиад Гордеева впервые вышла на лед в США после смерти супруга: «Вместе со мной катался Сергей»
Первые недели после прощания с Сергеем Гриньковым Екатерина Гордеева существовала в вакууме, где даже собственное пробуждение казалось ошибкой. «Сергея нет» — эта мысль обрывала любое движение вперед. Мать, пытаясь вернуть дочь к реальности, напоминала о том, что маленькой Дарье нужно расти в здоровой обстановке. Еще одной ниточкой, связывавшей Гордееву с жизнью, оставался лед. Она всегда была прежде всего фигуристкой — потерять одновременно мужа и коньки означало исчезнуть окончательно.
К жизни ее вернула Марина Зуева — хореограф Гордеевой/Гринькова, которая сама была раздавлена горем. Узнав о готовящемся благотворительном вечере памяти, она настояла: Екатерина будет кататься. За постановку взялась она же — под адажио из Пятой симфонии Густава Малера, написанной композитором как предложение руки и сердца для будущей супруги. Когда-то Марина считала, что под эту музыку невозможно кататься в паре, а теперь пришла к тому, что для соло вдовы она подходит идеально. На первой репетиции она объяснила задумку:
«Представь, что ты катаешься с Сергеем в последний раз. А теперь ты его теряешь, ищешь и не можешь найти. Ты опускаешься на колени и вопрошаешь Господа, почему так случилось. Ты не можешь пошевелить ногами, будто в них не осталось сил. Ты должна просить Бога о помощи. Должна сказать Богу, что жизнь продолжается и теперь тебе нужно кататься. Ты покажешь, что человек всегда поднимается с колен, столкнувшись с жестокими превратностями судьбы, находит в себе силы продолжать жить».
Работа оказалась мучительной. Гордеева не привыкла быть на льду одна. С одиннадцати лет ее руки касался только Сергей. Сольные вращения, которые олимпийские чемпионы тренировали редко, давались с трудом, а главное — эмоции захлестывали так, что сил на элементы почти не оставалось. В Оттаве, показав программу близкому кругу друзей, она вымоталась до предела и осознала: если не научиться управлять горем, оно будет снова и снова парализовывать ее прямо во время выступлений.
27 февраля 1996-го в Хартфорде собрались все, кого любил Сергей. Брайан Бойтано, Скотт Хамильтон, Виктор Петренко, Оксана Баюл и многие другие прилетели не просто поддержать Екатерину — они вышли на лед, чтобы кататься вместе с ней в честь ее супруга. Перед самым выходом Зуева, бледная и несколько потерянная, прошептала: «Доверься Сергею, и он поможет тебе кататься». Когда зазвучал Малер, произошло то, что Гордеева позже назовет мистикой:
«До этого я беспокоилась, что осталась одна, что я такая маленькая и меня никто не увидит. Теперь же я ощутила себя большой, огромной, словно заполнила собой всю ледовую арену. Я просто делала то, что приказывали мне мои ноги. И прислушивалась к Сергею. Словно вдруг овладела двойной властью. Никогда еще я не чувствовала в себе такой силы, такой энергии. Я только начинала исполнять какое-то движение, как кто-то заканчивал его за меня. В голове у меня не осталось ни единой мысли. Все сосредоточилось в моем сердце, в моей душе».
Она закончила, и зал встал. Никто не мог сдержать слез. Гордеева взяла в руки микрофон. Сбиваясь, забыв имена, она вдруг нашла те слова, ради которых и был задуман этот вечер: «Я хочу, чтобы вы знали: вместе со мной сегодня катался Сергей. Именно поэтому у меня все получилось. Я была не одна». И еще, уже в самом конце, добавила то, что превратило прощание в клятву вечной любви: «Попытайтесь находить мгновения счастья в каждом дне. И не забывайте повторять лишний раз человеку, с которым вместе живете: «Я люблю тебя».
Этот вечер не стер боль, а переплавил ее во что-то иное. Гордеева вернулась в Симсбери с четким пониманием: пусть фигурное катание отняло у нее любимого, но оно же и осталось единственным способом продолжать говорить с ним. И она знала, что больше никогда не сможет откатать эту программу так же хорошо — да и не захочет. Но одного раза хватило, чтобы снова научиться дышать.
В материале использовались цитаты Екатерины Гордеевой из ее книги «Мой Сергей. История любви».
