Последние секунды жизни фигуриста Гринькова: «На ногах у него так и остались коньки. Он не выглядел мертвым».
Последние дни перед трагедией были обманчиво спокойными. В пятницу, 17 ноября 1995-го, Екатерина Гордеева и Сергей Гриньков сходили в кино на «Золотой глаз». Вернувшись к машине, они обнаружили разбитое зеркало заднего вида и не придали этому особого значения, списав на мальчишеские хулиганства. Однако в голове у Екатерины промелькнуло, что это плохая примета. В субботу и воскресенье они почти ничего не делали — гуляли, выбирали рождественские подарки для дочери и уютно ужинали почти в пустом ресторане. Супруги не могли предположить, что это была не просто семейная идиллия, а тишина перед катастрофой.
Однако за внешней безмятежностью уже много месяцев тянулась тревога насчет постоянных приступов со спиной у Сергея. Врачи ошибались в диагнозах и не могли прийти к единому мнению, предлагая лечить симптомы, но никак не истинные причины проблемы. С точки зрения современной медицины, онемение конечности и боль, иррадиирующая из спины в ногу — классическая картина, которая с равной вероятностью может указывать как на защемление нерва, так и на сосудистую патологию. Лечение в этих случаях требуется принципиально разное.
Тогда в середине 1990‑х диагностика, особенно в постсоветских странах, была ориентирована прежде всего на травмы опорно-двигательного аппарата, а не на кардиологию, тем более если речь идет о 28-летнем олимпийском чемпионе — с виду крепком, физически выносливом и подготовленном буквально к любым нагрузкам. К этому добавлялся и характер самого Гринькова: железная дисциплина, привычка терпеть, не жаловаться. Допустить мысль, что за банальным «прострелом» прячется нечто куда более опасное, он просто не мог.
Утро понедельника, 20 ноября, началось без признаков надвигающейся беды. Общая репетиция с труппой, обсуждение костюма для Сергея — Марина Зуева настаивала, что костюм не должен скрывать его «большие, эффектные руки». Разминка затягивалась, Гордеева нервничала из-за скорого отлета Марины. Гриньков, как всегда внешне невозмутимый, бросил: «Не переживайте, все успеем». В этом спокойствии не было ничего нарочитого — оно было частью его мировосприятия. И хотя организм подавал сигналы, что что-то идет не так, сознание отказывалось их интерпретировать как угрозу. После этого супруги вышли на прогон.
«И вот зазвучала музыка. В самом начале и я, и Сергей стоим на одном колене, лицом к лицу. Я приложила голову к его плечу. Помню, что у его футболки был очень чистый запах, и я сказала:
— Как хорошо пахнет!
— Да, она чистая, — ответил он.
И больше ничего. Это были его последние слова. Потом мы начали кататься».
Дальше — музыка, элементы, в том числе совершенно новый для них параллельный двойной флип. На разгоне перед дорожкой шагов произошло необъяснимое. Гриньков перестал двигаться в такт, его руки не сомкнулись на талии Гордеевой. «Опять спина?» — спросила та. Он лишь слегка покачал головой. Координация уже была утрачена. Он пытался затормозить и ухватиться за бортик, но продолжал катиться и медленно осел на лед.
Зуева мгновенно сообразила, что происходит что-то с сердцем — не спина, не мышцы, а нечто куда более серьезное. Она приступила к искусственному дыханию и велела Гордеевой звонить 911. Но в паническом состоянии Екатерина забыла все английские слова и, плача, побежала за помощью на соседний каток. Прибывшие врачи применили электрошок, ввели адреналин прямо в сердце. Тщетно.
В больнице Гордеева видела на мониторе неровную линию — сердце Гринькова еще билось. Она была вне себя от тревоги, но даже в мыслях не допускала, что любимый на краю смерти. В тот момент она верила, что с ним все будет хорошо. Отрицание — стандартная реакция психики на экстремальный стресс, то, что позволяет выиграть время, но неизбежно оборачивается ударом, к которому невозможно подготовиться.
Когда врачи сообщили о смерти, Екатерина долго не могла осознать смысла слов. Первая мысль была не о себе и будущем без супруга, а о том, как все это сказать своей маме, маме Сергея и, конечно же, маленькой Дарье. Марина посоветовала попрощаться, пока он еще может слышать.
«Не могу описать чувства, охватившие меня, когда я вошла в комнату, где лежал Сергей. На ногах у него так и остались коньки. Он не выглядел мертвым. Казалось, просто спит. Даже один глаз был слегка приоткрыт, и мне все время чудилось, что он на меня смотрит. Возникало даже ощущение, что он дышит. Руки Сергея похолодели, но плечи и грудь еще оставались теплыми.
Мне было очень трудно заговорить с ним. Я не знала, что сказать. Не помню даже, какими были первые слова, что-то очень простое.
— У тебя такие холодные руки.
И еще я попросила прощения:
— Прости меня, Серега.
Но когда я наконец начала говорить, то постепенно перестала обращать внимание на трубки, торчащие у него изо рта. Я говорила, а в голове у меня вертелась только одна мысль: «Он больше никогда не встанет. Никогда не обнимет меня, никогда не возьмет за руку. Нужно очень много времени, чтобы в это поверить».
Вскрытие показало полную закупорку двух коронарных артерий и микроинфаркт, перенесенный, предположительно, за день до смерти. Состояние сосудов 28-летней суперзвезды мирового фигурного катания было не лучше, чем у пожилых людей с многолетним атеросклерозом. Цепочка медицинских провалов стала очевидна: вместо ЭКГ и эхокардиографии его направляли на рентген позвоночника, вместо консультации кардиолога — к мануальщику. Ни один врач не заподозрил проблемы с сердцем, и драгоценное время было фатально упущено.
Первые недели после смерти Екатерина не могла ничего делать. Ей все время хотелось спать — не просыпаться, видеть сны, потому что там она могла быть вместе с Сергеем. Чувство вины было иррациональной, но неизбежной стадией горя. Вдове казалось, что ее покарали за недостаточную любовь к супругу. От Дарьи, которой исполнилось всего три года, трагедию не скрывали — так посоветовал школьный психолог. Девочка не плакала, но с тех пор грустно объясняла сверстникам, что ее папу забрал на небеса Бог.
На гражданской панихиде во Дворце спорта ЦСКА собрались тысячи людей. Бывший наставник Станислав Жук подошел к Гордеевой и заговорил о женщине с «волшебным диском», которая якобы предсказывала беду 10 лет назад. Но настоящее предсказание было не в мистике. Оно было в тех месяцах боли, в некорректных диагнозах, в нежелании и неумении услышать сигналы организма. Предсказать случившееся было практически невозможно. Пережить — да, но с грузом, который ложится на плечи раз и навсегда…
В материале использовались цитаты Екатерины Гордеевой из ее книги «Мой Сергей. История любви».
