Почему двукратные чемпионы Олимпиады Гордеева и Гриньков уехали в США? Дом во Флориде как 5-комнатная в Москве
Вторая олимпийская медаль на пути Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова ознаменовала начало нового, куда более прозаичного этапа. Когда гимн, а вместе с тем и всеобщий ажиотаж вокруг столь значимой победы, стих, спортсмены столкнулись с вопросами, к которым их никто ранее не готовил: где жить, на чем зарабатывать и вообще чем заниматься, чтобы в бешеный график вписалась еще и двухлетняя дочь. Золото Лиллехаммера расширило горизонты, но на фоне славы всплыли и не самые приятные нюансы, включая быт и усталость от отсутствия стабильности.
Первая царапина на постолимпийском счастье случилась там, где ее не ждали — на съемке для журнала People. Екатерину включили в список «50 самых красивых людей мира», и редакция устроила пятичасовую фотосессию в московском «Метрополе» с сауной, драгоценностями и сменой нарядов. Сама она вспоминала об этом моменте триумфа с двойственным чувством:
«Мне не нравилось позировать одной, без Сергея. Я всегда считала, что мы пара. На снимках во всех журналах мы должны быть вместе. Но тут я отложила в сторону свои сомнения и целых пять часов позировала для фотографа. Я спросила Сергея, не хочет ли он поехать со мной и посмотреть, но он сказал, чтобы я отправлялась туда одна. <…> Я не понимала, насколько это для меня окажется важно, до тех пор, пока журнал не вышел из печати…»
Неожиданно на Гордееву нахлынула небывалая гордость, пока ложку дегтя не подкинула коллега по американскому турне Тома Коллинза Марина Климова: та без стеснения назвала фото неудачными. А Гриньков лишь улыбнулся: «Очень симпатично. Но меня на них нет». Екатерина успела так расстроиться, что немедля отослала артефакты той съемки в Москву родителям.
Но все это лирика — куда серьезнее представлялась дилемма о будущем трудоустройстве и месте жительстве в целом. В России работы попросту не было, а тренерская зарплата как самый понятный карьерный путь не позволяла купить квартиру. Для сравнения: 5-комнатная квартира в Москве стоила как огромный дом во Флориде — не меньше ста тысяч долларов. Поэтому, когда Боб Янг пригласил двукратных олимпийских чемпионов тренироваться в новый центр в Коннектикуте, они ухватились за эту возможность.
Екатерина и Сергей получили бесплатный лед и квартиру в обмен на право проводить два шоу в год. Правда, когда они впервые увидели площадку под каток, там лежали только песок и доски. «Фундамент еще даже не заложили, лишь привезли песок и доски. Он показал нам чертежи, но мы только смеялись, поняв, что нам не придется долго прожить в нашей замечательной квартирке. Это просто прекрасный сон. Если принять во внимание, как строят в Москве, то пройдет лет пять, прежде чем в Симсбери появится тренировочный центр», — думала Гордеева. Но уже к октябрю 1994-го центр стоял готовым.
Изначально супруги не думали, что переезжают в Штаты окончательно, но со временем стало очевидно, что именно здесь они захотят осесть и обустроить уютное гнездышко. И тогда же раскрылась неожиданная грань Сергея. Он с удивительным усердием и мастерством, доставшимся ему от отца-плотника, взял в руки мастерок, оклеил комнату дочери обоями, повесил картины и зеркало, установил кроватку. Глядя на любимого, Гордеева мечтала об их «долго и счастливо»:
«Впервые Сергей приложил к чему-то собственные руки, и ему это страшно понравилось. У него все здорово получалось. Сергей всегда считал, что уж если берешься за какое-нибудь дело, нужно достичь в нем совершенства, иначе не стоит и начинать. <…> Тогда я еще подумала, что наступит день, когда Сергей построит для меня дом».
Творческим вызовом того периода стала программа «Роден» на музыку Рахманинова. Марина Зуева дала им книгу с фотографиями скульптур и попросила оживить их на льду. Позы были «невероятно трудными, весьма фантастическими» — например, имитировать две переплетенные руки, оказавшись за спиной партнера, чего они никогда раньше не делали.
«Марина лишь говорила: «В этой части ты должна согреть его». А Сергею: «Ощути ее прикосновение. Покажи нам, что ты его почувствовал». Я никогда не уставала, когда мы катали эту программу. И хотя нам было совсем не просто проявлять свою чувственность, мы продолжали целый год получать от ее исполнения новый импульс и постоянно улучшали программу. Каждый вечер, выходя на лед, я слышала музыку как в первый раз. Настоящее волшебство», — описывала процесс Екатерина.
Это было не катание, а чистое искусство — чувственное, невесомое, даже в какой-то степени эротичное, взрослое, далекое от юношеской «Ромео и Джульетты». Они стали словно ожившими скульптурами, и этот номер, пожалуй, стал вершиной их постолимпийского творчества. А потом начались турне, которые превратили жизнь в бесконечный переезд.
Соблюдать баланс между жизнью на льду и вне его было все еще сложно. Особенно тяжело стало после отъезда мамы Екатерины в Москву. Двухлетняя Дарья устраивала истерики и тем самым срывала репетиции «Звезд на льду». Пришлось экстренно возвращать бабушку на подмогу — молодые родители не тянули все и сразу. Тем более за следующие три месяца им предстояло объездить 47 городов… Весной 1995-го турне закончилось, и наступил, возможно, один из самых счастливых и беззаботных отрезков их совместной жизни:
«Была весна, распускались цветы. По утрам мы подолгу сидели на веранде и не спеша завтракали. Сергей очень любил кормить хлебом белок. Было так здорово никуда не торопиться, не укладывать чемоданы… Мы практически не смотрели телевизор, посвящая все время друг другу и Дарье. А потом мы отправились в Лозанну, на показательные выступления. <…> Стоит оказаться в Европе, как тебя охватывают невероятные ощущения — мир так прекрасен, люди пьют вино, греясь на солнышке, а ты смотришь на них и удивляешься: «Неужели здесь каждый день праздник?»
Никто из них не предполагал, что следующий год станет последним для Сергея.
В материале использовались цитаты Екатерины Гордеевой из ее книги «Мой Сергей. История любви».
