Тайна Шамаханской царицы Пушкина: кем же была главная искусительница русской литературы
Шамаханская царица — самый молчаливый и при этом самый разрушительный женский образ в сказках Александра Сергеевича Пушкина. Она появляется как видение, не произносит ни слова, но за неделю лишает царя Дадона сыновей, войска и рассудка. До сих пор литературоведы и историки спорят: был ли у этой женщины реальный прототип или поэт воплотил в ней лишь абстрактное зло?
Разбираем самые популярные версии.
Версия 1: Царица пришла из фольклора
Оказывается, Александр Сергеевич при написании «Сказки о золотом петушке» вдохновлялся другим произведением. Анна Ахматова в своем фундаментальном исследовании 1933 года «Последняя сказка Пушкина» доказала, что сюжет поэт заимствовал у Вашингтона Ирвинга («Легенда об арабском звездочете»). Поэтесса утверждала, что Александр Сергеевич сделал своего рода «рерайт», превратив готскую принцессу в Шамаханскую царицу:
«У Пушкина отказ звездочета от царских милостей и требование Шамаханской царицы ничем не мотивированы. В легенде Ирвинга звездочет — женолюб, и он отказывается от наград, предлагаемых королем, потому что владеет волшебной книгой царя Соломона. В черновике и еще в беловике Пушкин называет звездочета — шамаханским, т. е. союзником Шамаханской царицы. Тогда бы было ясно, отчего он ее требует», — пишет Ахматова.
В этом смысле Шамаханская царица — не конкретная женщина, а образ, выросший из восточных сказок и европейского романтизма. Исследователи подчеркивают, что он восходит к устойчивому типу «восточной красавицы», где соединяются любовь, страсть и смерть.
Версия 2: Шемаха — город
Почему царица Шамаханская? Название отсылает к географии. В XIX веке город Шемаха (ныне в Азербайджане) был для России символом роскошного Востока и важнейшим торговым центром.
Но за восточной экзотикой скрывался и политический смысл. Исследователи указывают на актуальный для Пушкина контекст: присоединение территории Шамахи к Российской империи в начале XIX века:
«…раскрывается актуальный для Пушкина политический смысл этой сказки: присоединение к Российской империи древней Азербайджанской территории Шамахи. Таким образом, пушкинская героиня получает «мотив» появления на границе «русского» дадонова царства…», — упоминается в работе исследователей Летина и Пальяновой.
Более того, в этой трактовке поведение царицы приобретает особый смысл. Ее разрушительная роль — не просто сюжетный ход, а отражение отношения автора к происходящему:
«…ее мстительная деятельность соотносится с несогласием автора сказки с политикой имперской экспансии».
Сама же героиня стала воплощением края, который невозможно покорить силой — он сам покоряет завоевателя.
Версия 3. Исторические прототипы
Есть и более «земная» версия, которая регулярно появляется в популярных источниках. По ней прототипом Шамаханской царицы могла стать жена Ивана Грозного — Мария Темрюковна.
Черкесская княжна, привезенная ко двору, она резко отличалась от привычного образа русской царицы. Современники приписывали ей суровость, жесткость и влияние на правителя. В народной памяти она нередко превращалась в образ опасной, «чужой» женщины, способной менять ход событий.
Иногда к этому добавляют и другие параллели, например, связанные с грузинской царицей Тамарой, также сочетавшей красоту и властность.
Прямых доказательств этих версий нет, но они показывают, как читатели пытались «приземлить» слишком загадочный образ, найти ему человеческое объяснение.
Кто бы ни послужил истинным прототипом — жестокая жена Ивана IV или легенды древней Шемахи, Пушкину удалось создать универсальный образ «роковой женщины». Его царица остается напоминанием о том, что ослепительная красота, лишенная сострадания, превращается в сокрушительное оружие, способное разрушить даже самое крепкое царство.
