Скрытый смысл легендарной сказки о Буратино: его не видит большинство, но еще великая Раневская все объяснила
Совсем недавно в прокат вышел фильм «Буратино» — российский музыкальный фэнтезийный фильм режиссера Игоря Волошина, экранизация сказочной повести Алексея Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино». На фоне праздничного проката особенно интересно вспомнить, что за этой на первый взгляд наивной детской историей скрывается куда более сложный и взрослый пласт — с реальными прототипами, театральными интригами и даже личными драмами крупнейших фигур Серебряного века.
Скрытый смысл детской сказки
О том, что «Золотой ключик» вовсе не так прост, как кажется, писали еще современники Толстого. Уже в ноябре 1936 года Фаина Раневская делилась с подругой неожиданным наблюдением:
«Толстой-третий написал сказку «Золотой ключик». Прочти ее, он там ославил множество народу под видом сказочных героев. Я бы сама не догадалась, но мне объяснили в театре. Главный герой Буратино — это Горький, Мальвина — жена Блока Любовь Менделеева, а сам Блок выведен как Пьеро. В сказке есть злодей Карабас-Барабас, директор кукольного театра, так вот это — Мейерхольд», — из книги «Письма к подруге».
На первый взгляд это может показаться театральной байкой. Некоторые интерпретации персонажей действительно вызывали вопросы. Но спустя десятилетия литературовед Мирон Петровский в монографии «Книги нашего детства» (1986) подробно разобрал этот вопрос и пришел к выводу: за многими героями Толстого стоят реальные люди, хорошо знакомые писателю по литературно-театральной среде начала XX века.
Любовная драма
Петровский обращал внимание на то, что образ Пьеро вообще отсутствует в первоисточнике Карло Коллоди и в немецких переработках «Пиноккио». Он появляется исключительно у Толстого — и именно поэтому заслуживает особого внимания:
«Ни в итальянском первоисточнике, ни в берлинской «переделке и обработке» никакого Пьеро нет. Это — чисто толстовское создание, и потому образ Пьеро заслуживает, чтобы к нему приглядеться попристальней. Ничто так не характеризует творческую манеру переводчика (пересказчика и т. п.), как «доминанта отклонений от подлинника», по терминологии К. Чуковского».
Именно в системе этих «отклонений» становится заметно, что Пьеро и Мальвина в «Приключениях Буратино» — не просто сказочные фигуры, а носители вполне узнаваемых черт реальных людей. По наблюдению Петровского, роман Пьеро и Мальвины — одно из ключевых отличий книги Толстого от «Пиноккио»:
«Роман Пьеро и Мальвины — одно из существеннейших отличий «Приключений Буратино» от «Приключений Пиноккио», и по развитию этого романа нетрудно заметить, что Толстой, как, впрочем, и другие его современники, был посвящен в семейную драму Блока».
Именно здесь сказка начинает перекликаться с одной из самых сложных и болезненных историй Серебряного века — браком Александра Блока и Любови Дмитриевны Менделеевой.
Блок и Менделеева
Их союз с самого начала был далек от идиллии. Блок воспринимал жену не столько как земную женщину, сколько как мистический символ — воплощение «Прекрасной Дамы». Любовь Менделеева же жила в реальном мире, с живыми чувствами, телесностью, желаниями. Это фундаментальное несовпадение ожиданий и стало источником постоянного напряжения.
Брак Блока был открытым, но не по взаимному согласию в современном понимании. Поэт позволял себе романы и увлечения, при этом болезненно реагируя на попытки жены жить собственной жизнью. Менделеева, в свою очередь, искала эмоциональной и физической близости на стороне, в том числе в театральной среде — что особенно раздражало Блока.
Эта болезненная зависимость, смесь поклонения, ревности, отчужденности и взаимных упреков хорошо известна по дневникам, письмам и воспоминаниям современников. (Дополнительный свет на эту историю проливает новая документальная книга Максима Жегалина «Бражники и блудницы»). Неудивительно, что именно такой надломленный, страдающий и обреченный образ оказался воплощен в Пьеро — вечном плакальщике, поэте, существе, обреченном на безответную любовь.
Если взглянуть на «Золотой ключик» с этой стороны, Мальвина перестает быть просто воспитанной девочкой с голубыми волосами, а Пьеро — карикатурным печальным поэтом. За ними проступают живые черты людей, которых знала и обсуждала вся культурная среда начала XX века. Детская сказка оказывается тонким, почти злым литературным памфлетом, замаскированным под безобидную историю про кукол.
Возможно, именно поэтому «Буратино» так долго удерживал внимание нескольких поколений читателей: он работает сразу на двух уровнях. Для детей — как приключение, для взрослых — как зашифрованный рассказ о театре, литературе и людях, чьи страсти были куда сложнее, чем может показаться на первый взгляд.
