Чехов считал лучшим русским писателем вовсе не Пушкина — идеальным языком он называл прозу Лермонтова
Антон Павлович Чехов, один из величайших мастеров русского слова, редко позволял себе восторги. Его вкус отличался сдержанностью и требовательностью: он высоко ценил точность, простоту и внутреннюю правду в литературе. Чехов не терпел риторики и искусственных украшений, и если уж он кого-то ставил в пример, то за этим стояла глубокая внутренняя причина. Поэтому особенно интересно, кого именно он считал непревзойденным образцом литературного мастерства. И это был вовсе не Достоевский, Толстой или Пушкин, как можно было бы ожидать.
В воспоминаниях современников сохранилась поразительная фраза писателя:
«Я не знаю языка лучше, чем у Лермонтова. Я бы так сделал: взял его рассказ «Тамань» и разбирал бы, как разбирают в школах, — по предложениям, по частям предложения… Так бы и учился писать».
(Из воспоминаний об А. П. Чехове. «Русская мысль», 1911, № 10).
Для Чехова «Тамань» — это не просто произведение из цикла «Героя нашего времени», а настоящий эталон художественной прозы. В ней нет ни одного лишнего слова, каждая фраза дышит жизнью и точностью. Чехова поражала способность Лермонтова сочетать музыкальность языка с почти документальной выразительностью деталей, создавать атмосферу, где чувствуется и ветер у моря, и тревога героя, и тайна, скрытая за внешней простотой повествования.
Такое восхищение многое говорит и о самом Чехове. Он видел в Лермонтове родственную душу — художника, который не подражает жизни, а передает ее дыхание. Мастер краткости, иронии и подтекста, Чехов ценил не громкие фразы и не идеализацию героев, а правду и силу внутреннего чувства.
