Трусова откровенно рассказала о возвращении: испорченные отношения с отцом, сложности после родов, слезы на ОИ-2022
В Okko вышла новая серия документального сериала «Метод Тутберидзе». В новом выпуске акцент сделан на истории Александры Игнатовой (Трусовой), ее возвращении в спорт. Фигуристка рассказала о восстановлении, токсичности в спорте и отношениях с семьей.
Sport24 записал все самое интересное.
Игнатова о роли матери и спорте
— Я имею возможность дать сына маме, няню нанять. Но позволить себе не проводить время со своим ребенком — я не могу. Если выбирать, быть спортсменкой, но ребенка отдать маме, няне или быть с ребенком просто обычной мамой, я выберу второе.
Все считают, что все очень легко получилось — я вышла из роддома и сразу прыгаю. Нет, конечно. После родов я думала, что больше никогда не подпрыгну, потому что на третий день я ходила, согнувшись пополам. Сложно было. Из одиночниц нет таких спортсменок, кто бы катался после родов, тем более прыгали. Пока мне не сделали кесарево, я не сомневалась.
Зная, что я могу сделать больше, чем все, кто сейчас катается на чемпионатах Европы и мира — почему бы и не попробовать.
Глейхенгауз о начале работы
— Человек после беременности, после родов возвращается в большой спорт. Это огромная нагрузка и на тело, и на психологию. Наша задача — привести ее к началу сезона здоровой и уже дальше смотреть, куда мы можем двигаться.
Игнатова про семью
— Я благодарна родителям за то, что я есть та, кто есть. За карьеру, за возможность иметь все, что у меня сейчас есть. Но для становления меня профессиональной спортсменкой сделала все мама. Папа дал возможность финансово, он зарабатывал деньги, благодаря этому мы смогли из Рязани переехать в Москву, оплачивать все это. Это все сделал он.
Я не общаюсь с отцом уже два года. Считаю, что очень многое, что он потом начал делать, повлияло на мою карьеру в худшую сторону. Он, наоборот, подбил мою уверенность в себе, что дальше делал и с моими братьями. Очень много, что он говорил и делал, повлияло на то, что я стала менее уверенной в себе как в человеке, как в фигуристке.
По прошествии времени я понимаю, что все это не так, я прекрасно живу. Но с ним я больше не общаюсь и не хочу общаться, и никогда не буду. У меня есть мама, братья, бабушки, дедушки, муж, сын. Приму ли я его извинения? Он никогда так не сделает. Я его очень хорошо знаю, он никогда не извинится.
Тутберидзе про уход к Плющенко
— Конечно, для нас это неприятное решение. В тот сезон Саша проигрывала соперницам, потому что поставила перед нами задачу — пять четверных. Тогда это было нереально вытянуть, и мы весь сезон то там проиграем, то здесь проиграем.
И перед чемпионатом мира 2020, на который мы должны были поехать, выложили ее чистый прокат с пятью четверными. Мы понимали, что надежность появляется. Естественно, когда отменили чемпионат мира и через какое-то время мы узнали, что Саша от нас уходит, обидно было.
Я так понимаю, что Саше свойственно сейчас папу винить за какие-то решения. Тот же переход от нас — я так понимаю, что решение принял папа. Наверное, ему казалось, естественно, что так будет лучше для Саши, что у нее будет индивидуальное внимание. Все-таки у нас несколько девочек каталось. Меньше чем через год Саша поняла, что это ошибка, и приняла другое решение — молодец, у нее есть характер.
Тутберидзе про Олимпиаду
— Саша, конечно, потеряла очень много — там степ-аут, там троечка, вращения недодержала, ей же не хватило совсем чуть-чуть.
Ожидала ли такую реакцию на Олимпиаде? Мы же ее тренировали. Саша эмоциональная, как чувствует, так и говорит. Я понимала, что вокруг камеры, все будет неправильно считано. И боялась, что, если Саша где-то меня оттолкнет, это опять-таки считают. Для Саши это обидно. Пятый четверной она сделала шестым прыжковым элементом. Мне кажется, даже мужчины так не делают.
Игнатова про Олимпиаду
— Пересматривала произвольную программу много раз. Я достаточно быстро стала спокойно смотреть. Да и вообще, при чем тут произвольная программа? Она у меня очень хорошо получилась. Люди, которые меня знают, не удивились [реакции на серебро]. Я очень эмоциональный человек, я не умею плакать спокойно.
Лучший прокат в жизни? На Олимпиаде, конечно. Это мой пик, думаю. Думаю, такое повторить невозможно. То количество сил, концентрации, которые я потратила на ту программу — наверное, я не смогу больше никогда.
Игнатова о детстве
— Я считаю, что все-таки, когда маленькие ребенок приходит в спорт, это не до конца его выбор. Раньше, когда мне было тяжело, но мне говорили «иди и делай» — я волновалась, мне надо было идти на лед, я все равно шла. Это не самое приятное ощущение: ты выходишь, тебе надо показать, нельзя ошибаться.
Сегодня я захочу — приду и выступлю, завтра — не захочу и не выступлю. И абсолютно ничего в моей жизни не поменяется от этого, у меня уже все есть. Это и помогает, и мешает одновременно. Мешает, потому что я многое умела, от меня многого ждут. Но я могу в любой момент сказать: я хочу по-другому сегодня или завтра, или дальше свою жизнь жить.
Что бы изменила в спортивной карьере? Ничего, конечно. Зачем? Все хорошо.
Игнатова про токсичность фигурного катания
— Это есть везде, кого-то любят, кого-то не любят. Пока была маленькая, мне не казалось, что атмосфера в фигурном катании токсичная. Наверное, какое-то стравливание есть. Думаю, оно сделано специально, чтобы мы каждый день соревновались. В принципе у Этери Георгиевны всегда так было — это очень хорошо работает. Правильно ли это? Я не знаю.
Мы никогда не любили аббревиатуру [ТЩК]. Я всегда говорила, что это неправильно — мы не одно целое. Да, мы тренируемся у одного тренера, но мы абсолютно разные личности.
Дружить — никогда не дружила ни с кем, всегда хорошо общалась со всеми. Я никому не желала зла и никогда ничего не делала, чтобы помешать. В мою сторону были попытки помешать что-то сделать, это тренировочные, конкурирующие моменты, но пускай будет так.
Тутберидзе про ТЩК
— Конфликта открытого никогда не было, но и супердружбы, наверное, тоже. Единственное — были баталии за музыку. Саше нужно было включать музыку, прыгать, еще прыгать. Сейчас, мне кажется, наоборот, девочки готовы друг другу уступать. Это другое поколение.
Игнатова про жесткость Тутберидзе
— Этери Георгиевна не сильно отличается в плане жесткости от любого другого тренера. Я каталась у массы тренеров, и каждый мог сказать что-то обидное, абсолютно каждый мог накричать. Я сравниваю отношение ко мне от разных тренеров и не могу сказать, что самое жесткое было от Этери Георгиевны.
Я могу ответить и могла всегда, меня так воспитывали, это заслуга родителей. Никто не мог меня заставить, я всегда могла сказать, что со мной так не надо.
Был тренер, которого я терпела немножко. Определенные обстоятельства на то были, потому что так надо было в моменте. Она говорила намного обиднее, иногда и не про фигурное катание. Я не понимала, почему такое можно говорить. Имя я не буду называть. Но были обидные вещи, до сих пор не могу понять, почему она могла себе позволить так сказать или сделать.
Сейчас никто не старается меня обидеть. Это и не нужно — я сама себя хорошо довожу. Я человек, который хуже сам себя может обозвать, забуллить, чем кто-то. Наоборот, все стараются только поддерживать, потому что нет смысла — я сама себя съедаю.
Глейхенгауз про произвольную программу
— На данный момент мы накатываем программу с четверным лутцем. То есть с одним четверным, в теории их может быть два. Как она уже показывала на шоу, там есть еще и четверной тулуп.
Я даже не видел, кому я это буду ставить из наших спортсменов. Мне казалось, что они все будут по мощи, даже по предыстории своей карьеры немножко не подходить под этого супергероя, а в Саше это есть. Когда мы еще потренировали момент с глазами, которые закатываются, у меня так не получается — боюсь, что упаду сейчас назад, если попробую так сделать. А у нее это еще клево получается, как в фильме.
Программа достаточно сложная, хореографических движений мы поставили очень много. Для того, чтобы это показать хорошо и красиво, и при этом доехать до конца физически, надо очень много работать.
Игнатова про четверной лутц
— Я была удивлена. Я не сомневалась, что смогу его восстановить, но сомневалась, что это получится так рано. Сначала сильно опаздывала по своему графику, когда возвращала тройные прыжки. Все говорили, что мы опережаем, но по своему я была удивлена, насколько сложно это дается. Я думала, что все будет намного быстрее. Четверной я даже не пыталась, пока кормила, но был прыжковый чемпионат. Я подумала, где, если не здесь, пробовать.
Очень сложно идти первой, пробовать что-то первой, потому что каждый человек говорит, что не получится. Все так говорили, начиная от родителей, заканчивая тренерами. Возможно, где-то легче делать, если в меня не верят. Потому что хочется доказать, я так всегда делаю. Мне всегда мало, даже если все происходит так, как я хочу, я всегда хочу большего.
