«Везут в инвалидной коляске — хотелось провалиться под землю». Звезда Тутберидзе Двоеглазова — впервые о травме
Вице-чемпионка России и победительница финала Гран-при прошлого сезона Алиса Двоеглазова — одна из главных звезд нашей сборной даже с учетом возвращения Александры Трусовой и Камилы Валиевой. Но 24 апреля на шоу Этери Тутберидзе в Казани случилась тяжелая травма, из-за которой фигуристка попала в больницу. СМИ писали, что Двоеглазова может пропустить чуть ли не весь сезон, но скорость восстановления впечатлила даже саму Алису.
«Сама не ожидала, что выйду на лед так рано», — говорила одиночница на контрольных прокатах в Москве. Да, форма далека от идеала, но сам факт публичной презентации программ восхитил многих.
Сразу после выступления в произвольной я предложил Алисе поговорить. Мы вышли на свежий воздух — в отличие от коридора арены на улице было тихо и спокойно. Фигуристка впервые подробно рассказала о том, что ей пришлось пережить. О тяжелейших вещах она повествовала с невероятным хладнокровием.
— Только что закончились контрольные прокаты. Что чувствуешь?
— Облегчение. А еще теплоту, потому что столько приятных слов было сказано в мой адрес, столько слов поддержки от знакомых и незнакомых для меня людей. Это очень приятно.
— На контрольных прокатах ты показала свою текущую форму или могла лучше?
— Не буду врать: да, это то, что я могла показать. Можно было, конечно, не споткнуться один раз на дорожке (улыбается), но это уже вопрос наработки. А так — это максимум, который я смогла сделать с произвольной программой за две недели. Я больше отрабатывала именно хореографию. Даже несмотря на то, насколько я устала, решила, что не хочу выкидывать программу ради того, чтобы сделать или не сделать прыжок. Это просто контрольный прокат.
— Ты говорила, что в произвольной программе заложена личная история. Расскажешь подробнее?
— Это то, что я прожила за последние три-четыре месяца. Почувствовала, что хочу рассказать эту историю. Мне даже немного проще катать, когда я что-то рассказываю и вкладываю в программу определенный смысл. Сначала ты падаешь под грузом трудностей, потом тебе становится легче. Программа состоит из трех музыкальных частей. Ты начинаешь выбираться, выбираться, а затем падаешь еще ниже. Это история про трудности, обиду, злость и разочарование. Мне тяжело держать эти эмоции в себе, поэтому я решила оставлять их в программе.
— Кто автор идеи?
— Конкретно историю предложила я. Что касается стиля, мы были солидарны с тренерами. Я тоже предложила некоторое количество музыки и фонограмм, наши мысли были похожи. В итоге программу поставили под их мелодию, но я довольна, потому что мне очень нравится.
— Тренеры тоже прониклись твоей историей и переживаниями?
— Да, потому что мы много разговаривали — и с Даниилом Марковичем (Глейхенгаузом), и в особенности с Этери Георгиевной (Тутберидзе). Думаю, она почувствовала, что у меня внутри, и дала мне возможность выплескивать эти эмоции именно в прокате.
— Когда поставили программы?
— Произвольную — примерно две-две с половиной недели назад, короткую — три с половиной недели назад.
— Как ты себя чувствуешь? Восстановление еще не закончилось?
— На данный момент, когда ты уже восстановил прыжки, и резкость возвращается — уже полегче. Самое трудное — вообще выйти на лед. Меня тревожила не только травма, но и многие другие моменты. Сначала я вышла на лед, и вроде бы все нравилось, потом появились свои загвоздки. Этери Георгиевна поддержала меня в очень важный момент. Родители тоже говорили: «Чего ты хочешь, в том мы тебе и поможем, неважно, какая это будет сфера». Общими усилиями я все-таки восстановилась. Сначала мне не хотелось кататься. Потом я начала ходить на одну тренировку, затем на две и постепенно вернулась в спортивный режим. Сейчас мне нравится.
— Травма произошла во время шоу?
— Да. Я заходила на четверной тулуп, и в момент, когда оттягивала ногу назад, у меня оторвался кусочек… Хотя я была начала уверена, что это не кость. Думал, что это связки или еще что-то. Эти дни были как страшный сон. Никому, даже врагу, такого не пожелаю. Меня таскали на руках, потом пришлось кататься по аэропорту в инвалидной коляске. А на скорой меня увезли только в 9 утра на следующий день, провела ночь с повреждением.
— Ты получила травму в Казани, а затем полетела в Москву?
— Да. Я еще травмированная летела на самолете. Меня носили на руках, в отеле помогали собирать чемодан. Я очень благодарна команде Этери Георгиевны, что они так сработались, мне помогало большое количество людей. Сама я не могла делать практически ничего.
Еще около двух месяцев после травмы я восстанавливала обычные базовые потребности человека. Мне было больно смеяться и плакать. Тренеры приезжали навещать меня в больницу, шутили, пытались рассмешить. Сергей Викторович (Дудаков) шутил, а я просила: «Не смешите меня, мне больно смеяться». Это было очень мило и приятно. Тренерский штаб приехал, как сегодня помню этот день.
— Что происходило после прилета в Москву?
— Около часа ночи меня забрали из аэропорта родители на машине. Я провела ночь дома, потом мы поехали на МРТ и рентген. Примерно к 12 меня положили в палату.
— Сколько ты провела в больнице?
— Шесть дней. Могла бы и больше, но мне сказали: «Пока не научишься ходить на костылях, мы тебя не выпишем». Нужно было делать шаг и подтягивать ногу к себе, а я не могла ею двигать. Но когда мне сказали, что иначе не выпишут, я сразу научилась. Очень хотелось домой.
— Почему находиться в больнице было тяжело?
— Там все чужое и неродное. Я лежала в палате одна. Это было ужасно, но я не хочу особенно рассказывать об этом и выставлять себя жертвой.
— Ты передвигалась на инвалидной коляске?
— Меня возили на инвалидной коляске в аэропорту. Мне хотелось провалиться под землю. Для спортсмена это, наверное, один из самых триггерных моментов. Чувствуешь уязвимость, страх и тревогу. Сейчас мое ментальное состояние уже немного стабильнее. Тогда все было надломлено и до травмы. Еще с зимы были определенные неполадки. Сейчас я над этим работаю. Вообще считаю, что травма случилась из-за большого количества переживаний в голове.
— С чем были связаны эти переживания?
— Думаю, они накопились за сезон. Я не оправдала собственных ожиданий. У меня не было ни одного чистого проката произвольной программы. Я очень этого ждала, хотела и усердно тренировалась. Все сложилось в один комок. Но я считаю, что эта травма стала переломным моментом. Возможно, без нее я не осознала бы многие вещи, которые осознала на данный момент.
— Какими осознаниями ты можешь поделиться?
— Я вообще философ. Люблю рассуждать на глубокие темы и проводить время одна. Мне спокойно просто сидеть, ничего не делать, подумать, полежать. Досуг так проводить. Люблю читать книги или цитаты, размышлять о жизненных ценностях и дальнейших планах. Я очень рада, что сейчас выходила на лед без той трясучки, которая была в прошлом сезоне. Тогда перед стартом меня трясло, я не могла ни с кем разговаривать и не получала удовольствия. Сейчас понимаю, что мы сами придумываем себе проблемы и делаем каждый момент таким, каким его видим.
— Ты сказала, что тебе пришлось заново учиться ходить. Что было самым сложным при восстановлении обычных физических функций?
— Сидеть на месте. Когда у тебя все нормально, можно спокойно сидеть и размышлять. А когда есть неполадки, ты сидишь и постоянно тревожишься: «Что делать?» Я привыкла все время куда-то двигаться. Слава богу, у меня были экзамены. Я готовилась к ЕГЭ по шесть-семь часов в день. Думаю, в какой-то момент это меня даже спасало, чтобы с ума не сойти.
— Даниил Маркович в интервью говорил про твою травму, что это был накопительный эффект, но ты не говорила тренерам, что у тебя болит.
— Я говорила, что она болит, и меня слушали. Это началось ближе к финалу Гран-при. Мы снижали нагрузку именно на тулупе. Перед самой травмой она болела всего около пяти дней. Я сама решила ограничить работу и немного меньше подвигалась. Во время тура мы обычно очень много тренируемся. Я сама себе снизила нагрузку, сделала все, что от меня требуется, но не доводила до фанатизма. Просто не ожидала сама, что все так получится.
— Повлияли ли на твое восстановление новости о возвращении на международную арену? Помнишь свои первые эмоции?
— Эмоции были для меня непонятные. Помню этот день. Ко мне подошла Даша Садкова и сказала: «Алис, ты видела? Нас допустили». Я ответила, что такого не может быть. Не поверила сначала. Потом посмотрела новости в телеграм-каналах и поняла, что это правда.
Первой эмоцией была обида, потому что, если бы не травма, я могла бы куда-то поехать. Но затем осознаешь: «Ладно, сейчас восстановлюсь. Это не конец света, все нормально. Поеду, если что, в следующем году». Снова эти ожидания, что я могла бы где-то быть фаворитом. Но тогда я практически никак не отреагировала. Это очень странно. Сейчас уже очень рада возвращению на международную арену. Когда катаюсь и понимаю, что еще через месяц, два или три верну стабильную хорошую форму, это вызывает радость. А тогда никак не отреагировала. Ну допустили и допустили, посмотрим, что будет дальше. Мне еще ходить больновато было.
— Сейчас не испытываешь боль?
— Нет, сейчас все нормально. Реабилитолог сказала: если что-то болит, но после ночного сна боль проходит, значит, все хорошо. Так мы и отслеживаем состояние. Конечно, травма иногда может давать о себе знать, например, если погода меняется или еще что-то. Она уже будет со мной.
— Не теряешь надежды выступить на международных соревнованиях уже в этом сезоне?
— Нет, ни в коем случае. Надежду терять не надо. Не стоит строить ожидания, но надежду нужно сохранять.
— Какую книгу из недавно прочитанных ты бы порекомендовала?
— «Демиан» Германа Гессе. Она мне очень понравилась, я прочитала ее на одном дыхании. Книга достаточно короткая, но мне очень понравилась, много моментов для себя выделила. Чтобы читать книги, конечно, нужна концентрация, иногда в облаках летаю, но эта книга прямо пролетела.
— После травмы появилось много инсайдов и домыслов. Что ты чувствовала, когда читала это?
— Я отписалась от многих каналов. Даже не потому, что там писали обо мне что-то плохое, а просто потому, что это лишний шум. Я поняла, что это не моя биологическая потребность, я спокойно смогу жить без этого. Так мне даже проще. На то, что писали, я практически не реагировала. Мне уже было все равно. Летом был забавный момент. Где-то написали: «Двоеглазова выйдет на лед только в октябре». Я выхожу на тренировку, подъезжаю к тренеру и шучу: «Вы видели? Уже октябрь наступил».
— Куда поступила после школы?
— В МГУСиТ на факультет спорта. Пока еще не знаю, как там все будет происходить. Силы мне нужны. Сейчас я вкладываю все силы в фигурное катание, потому что мне это нравится. После травмы я как будто увидела этот спорт с другой стороны.
— Какая у тебя специальность?
— Тренер. К сожалению, отдельной специальности «тренер по фигурному катанию» не было, поэтому просто тренер. Возможно, потом я получу второе высшее образование, но это будет только через четыре года. Столько времени еще пройдет.
— Раньше ты говорила, что хотела бы попробовать себя в парном катании. Это еще актуально?
— Сейчас уже сомневаюсь. Я иногда вспоминала, что говорила о желании перейти в пары. Посмотрим, никто не знает, как сложится жизнь. Пробовать точно не надо бояться. Получится — получится, не получится — попробую что-то еще.
— Общалась ли ты с Дашей Усачевой, которая тоже пережила похожую серьезную травму?
— Я практически ни с кем не общалась. Вообще не хотелось, я полностью ушла из социума. У меня остался небольшой круг общения: один человек, родители и тренеры. Мы также были на связи с Александром Ильичом (Коганом), федерацией и врачами. Мне регулярно звонили, спрашивали о состоянии, мы все обсуждали.
— У тебя много красивых и интересных видео в соцсетях. Как тренеры реагируют на эти съемки?
— Даниил Маркович сам любит снимать тиктоки и иногда просит нас поучаствовать. Это тоже сфера развития. Я не вижу в этом ничего плохого, главное, чтобы это не мешало тренировкам. Мы снимаем либо в перерывах, либо после тренировок. Иногда на тикток просто не остается сил. Думаю, они относятся к этому положительно.
— Саша Трусова вернулась и снова прыгает четверной лутц. Появление такой соперницы на льду тебя мотивирует?
— Я сконцентрирована только на себе и стараюсь не распыляться на внешние факторы. Сашей я просто восхищаюсь: она мама и при этом прыгает четверные. Что еще можно сказать? Только восхищение.
— Ты смотришь соревнования, в которых сама не участвуешь?
— Иногда смотрю, но не всегда. Иногда мама с бабушкой знают больше, чем я. Сейчас я настолько сконцентрирована на восстановлении, стараюсь подойти к нему ответственно и с умом, что иногда вообще не слежу за соревнованиями. Могу посмотреть результаты, обсудить с девочками, кто и как прокатал, выделить что-то интересное для себя, но постоянно не слежу.
— Бывает ли, что чье-то выступление вызывает у тебя очень сильные эмоции?
— Для этого мне нужно настроиться. Я смотрела несколько прокатов юниоров на контрольных прокатах в Новогорске. Там был единственный прокат, который меня очень сильно тронул и замотивировал. Я до сих пор могу его пересматривать.
Чей прокат — не скажу. Но я сохранила его в галерее. Когда мне грустно или радостно — неважно, — могу его пересмотреть, вдохновиться, мне придает это внутренних сил.
— Алиса, если подытожить наш разговор, кто или что внес решающий вклад в то, что ты не сдалась и смогла быстро выйти на лед?
— Этери Георгиевна. Многие ее слова я запомнила и выделила для себя. Она до сих пор подбадривает меня. Эти слова не столько мотивируют, сколько успокаивают. Я выдыхаю и понимаю: мы идем своим путем, двигаемся дальше и не смотрим назад.
— Получается, в этот момент Этери Георгиевна была не только тренером, но и психологом?
— Наверное, да. Мы просто поговорили о жизни, и я ей безумно благодарна. Свою благодарность я стараюсь выражать на тренировках и показывать работой. Я знаю, что для тренеров самое важное — результат спортсмена. Поэтому мне хочется благодарить ее именно так.
— Что ты хотела бы сказать болельщикам, которые переживают за тебя?
— Я очень хочу поблагодарить их за поддержку, которую ощущала вчера и сегодня на трибунах. Меня очень тепло принимают. Многие пишут, желают хорошего восстановления и здоровья. Для меня очень важно и приятно все это слышать и читать. Я стараюсь давать обратную связь. Спасибо вам большое.
