Трусова вернулась, Валиева ушла, россияне будут выступать. Даниил Глейхенгауз — обо всех горячих темах лета
Хореограф команды Этери Тутберидзе, Даниил Глейхенгауз, дал большое интервью сервису Okko. Разговор записывался до ухода Аделии Петросян, поэтому эту тему специалист не затрагивал. Глейхенгауз вспомнил Олимпийские игры в Милане, рассказал о возвращении российских фигуристов на международную арену, а также об Александре Трусовой и Камиле Валиевой.
Sport24 записал все самое интересное.
Глейхенгауз о мыслях после Олимпиады
— Переживания и разочарования были там сразу, на месте. Первые дни после Олимпиады тяжело давались, старался не выходить из своей каморки, день провел, не выходя на улицу. Это накопленная усталость, эмоциональное выгорание, потому что очень много нервов и сил было потрачено на подготовку и не тот результат, который хотелось показать. Так складывался сезон, что мы не ехали туда побеждать. Так было на прошлых Олимпиадах — была уверенность, что мы едем за золотом. Но желание и надежда все равно остаются, поэтому ты немного разочарован, что вы не смогли показать тот уровень, что раньше.
Глейхенгауз о возвращении российских фигуристов
— Мне кажется, я в тот момент подъезжал к катку, увидел новость. У меня нет вопросов к тому, в нейтральном статусе или нет, главное — первый шаг сделан. Это возвращение, и дальше все зависит только от спортсменов, как быстро мы наверстаем все нужные нам квоты.
У юниоров я вообще не вижу в этом проблемы. Все ребята, которые поедут на этапы Гран-при, имеют шансы отобраться сразу же в финал, быть в тройке и там, и на чемпионате мира. Это позволит уже в следующем сезоне поехать в полном объеме. Не знаю, как будут судить в танцах, но в парах на юниорском уровне у нас никогда не было соперников. Что касается одиночников, и Лев Лазарев, и Лена Костылева, учитывая, что кто-то, например, Мао Симада выходит во взрослые, я тоже не вижу серьезных соперников. Уверенности в допуске не было, потому что всегда была разная информация. В какой-то момент ты уже не доверяешь никому и ждешь, что будет.
Глейхенгауз о первых международных турнирах
— Сложный момент понимания рейтинга и Гран-при. Чисто теоретически Петя [Гуменник] и Аделия [Петросян] могут съездить до этапов на челленджеры, добрать рейтинга и при снятии каких-то спортсменов попасть на Гран-при. Остальные не могут, даже Саша Трусова, которая планировала получить этап, если нас допустят, как призер чемпионата мира и Олимпийских игр. Но перед нашим допуском они подправили это правило: было 10 лет, осталось 4 года.
Глейхенгауз про Алису Двоеглазову
— По Алисе речь шла, что, если нас допустят только в юниорах, тогда есть смысл ей идти в юниоры. Если нас допускают во взрослые, зачем ей идти в юниоры? Мне кажется, по юниорам у девочек не сильно меньше конкуренция. Алиса восстанавливается от травм. Она еще даже не выходила на лед. Мы абсолютно здесь не торопимся и следуем всем рекомендациям врачей, потому что при таких травмах нельзя допустить рецидива, нужно отсидеть от начала до конца весь срок, которые врачи требуют. Она еще даже не выходила на лед — и говорить о каких-то соревнованиях в августе–сентябре нецелесообразно.
Глейхенгауз про Александру Трусову
— В этот сезон входят Саша [Трусова] и Камила [Валиева]. Почему? Потому что они хотят. У них есть мотивация. Я могу судить по Саше, так как она вернулась — и мы сейчас готовимся к сезону. То, как она тренируется и относится к рабочему процессу, возвращает нас в прекрасные времена высоких результатов и достижений, потому что на фоне остальных она просто пашет. Хотя, напоминаю, за бортиком маленький ребенок, она знаменита, известна, у нее много еще активностей всяких. Но человек приходит на тренировку, ей говоришь: «Давай поработаем по короткой программе», имея в виду просто под музыку что-то поделаем, а человек берет и целиком прокатывает короткую программу. Июль месяц.
Другим ты всю тренировку пытаешься крикнуть: «Когда вы возьмете музыку?» А Сашу всегда надо было останавливать, и ничего не изменилось. Человек знает, как надо было работать, и продолжает работать. Да, конечно, все равно ты где-то контролируешь, снижаешь, где-то она уже не может в таких объемах, или то количество четверных — оно и не нужно. Но ты видишь настоящего спортсмена, с которым вы выходили на самые высокие результаты, и ты понимаешь, как должен человек работать на льду, чтобы так и происходило.
Прошлое поколение спортсменов было более голодным почему-то до побед, в тренировочном процессе по-спортивному злым. Они друг с другом соперничали: кто больше возьмет музыку, кто лучше прыгнет. Это все позволяло выходить на новый и новый уровень каждый день на тренировках.
Сейчас я не вижу у людей какой-то запредельной мотивации. Возможно, это было связано с отстранением. Никто не винит их в том, что без международных соревнований у них, возможно, не хватает мотивации, но той работы, бесконечного соперничества и так далее мне, как тренеру, не хватало. С возвращением Саши я понял, что дело не в том, что я как-то не так отношусь или требую много от действующих спортсменов, а в том, что все-таки вот так должно быть.
Мне сложно рассуждать о мыслях другого человека. Думаю, Саша более точно сформулирует ответ. Но, по мне, это пример того, что человек любит это дело. Она очень любит прыгать, мне кажется, она без этого просто в целом не может. Этот адреналин, эти эмоции, которые она получает, — они ей как будто в жизни необходимы. Но если бы она просто приходила и прыгала — это было бы одно, но человек готовится. Физически надо накатывать программы, она все это выполняет.
Самое сложное — это привести после перерыва в порядок катание с прыжками, с вращениями, соединить все воедино. Это уже совершенно другая нагрузка. Просто отдельно выйти и прыгнуть многие могут спортсмены, даже спустя 3–4 года после завершения карьеры. Но именно подготовиться и войти в сезон готовыми…
Мы поставили произвольную программу. Мне кажется, что это попадание в Сашу. Мне, как хореографу, всегда приятно, когда мы тренируемся, — и Саша говорит: «У меня не получился прыжок во второй половине не потому, что я устала, а потому что мне так нравится песня и музыка, что я забыла собраться на элемент».
Даниил Глейхенгауз о Камиле Валиевой
— Для того чтобы как-то рассуждать на тему возвращения, нужно видеть, как она тренируется, — мне тут сложно сказать. Но то, как она себя показала даже на соревнованиях в конце прошлого сезона, — мне кажется, что все шансы на то, чтобы достойно выступать и показывать высокий уровень, у нее есть. Посмотрим на программы. Помню, что короткую ей тоже Бенуа поставил, произвольную — Анжелика Крылова. Будет интересно посмотреть, какая она будет.
— Как произошел уход Камилы Валиевой из вашей группы?
— Жизнь так сложилась. Каждый человек в какой-то момент чувствует или решает, что для него лучше. Камила пришла попрощаться, сообщить о своем решении, мы обнялись, нормально пообщались, выслушали ее версию, мнение, почему так происходит. Но и сами в тот момент понимали, что к этому есть предпосылки в силу того количества времени и объемов, которые она проводила в шоу у Тани Навки, и то, как строилось их общение, и то, как она ее окружила заботой. К этому все шло.
— Ты легко это принял или таких спортсменов сложно отпускать?
— Как можно что-то легко принять? Просто с Камилой здесь особенная история с тем, что у нас она такая девочка, которую было бессмысленно пушить, повышать голос. Это не нужно было никогда в тренировочном процессе, поэтому никаких конфликтов особо никогда не возникало. Это всегда была плодотворная совместная работа. И то, как и Этери Георгиевна всегда о ней отзывалась в интервью…
Вся эта ситуация, конечно же, подразбила эти отношения, в любом случае нанесла травму всем: и Камиле, и нам, тренерскому штабу. Я имею в виду не ее уход, а ситуацию с допингом. И вся Олимпиада — все равно это был небольшой перелом.
Для спортсмена, молодой, маленькой еще девочки, несовершеннолетней это не могло пройти бесследно. Я уверен, что ей было тяжело, может быть, даже психологически приходить на тренировку, нас все время видеть. Может быть, она чувствовала, что ей психологически легче сменить обстановку — и это ей даст какой-то новый заряд для эмоций. Это просто обидно, но ты это понимаешь и принимаешь.
