«Рудковская схватила Глейхенгауза за грудки». Новые откровения Тутберидзе: обман Загитовой, мужчины, хейтеры
Заслуженный тренер России Этери Тутберидзе стала гостем шоу ALEKO in my bag. Вместе с тем, чтобы показать содержимое своей сумочки, Этери Георгиевна ответила и на несколько острых вопросов. А Sport24 все это записал.
Тутберидзе о завершении своей спортивной карьеры
— Все спортсмены жалеют, это комплекс любого спортсмена, который не дошел до какой-то цели и сам от нее отказался. Я считаю, что нужно идти до крайней точки, когда ты все свои ресурсы использовал. Тогда ты закончишь без сожаления.
Я не знаю, смогла ли бы себя реализовать как тренер, если бы реализовалась в спорте. То терпение, которое приходится проявлять, я не видела ни у одного олимпийского чемпиона. Как правило, люди, которые дошли до максимальных целей, удачливые. Им не приходилось сталкиваться с таким потоком сложностей, они не настолько усидчивые, как это требует тренерство. Сложности — это наш завтрак, обед и ужин.
Тутберидзе о дочери Диане Дэвис
— Мое отношение к ней очень трепетное. Она заслуживает огромного уважения. Сейчас ей уже 23 года. Я не могу сказать, что прикладывала какие-то усилия в воспитании, но эта девочка с огромной силой воли, характером, мотивацией, со своими целями и задачами, несмотря на трудности, с которыми она в жизни столкнулась. Она могла бы спокойно жить дома, я бы все для нее сделала. Ей необязательно было бы скитаться по всему миру, тренироваться, чтобы спокойно жить.
Я ей это неоднократно говорила и продолжаю предлагать, когда у нее что-то болит. Она говорит, что у других серьезнее травмы, но все же тренируются. Я иногда шучу, что, если еще что-то заболит, я ее заберу домой. Она говорит: «Мам, мне уже 23 года, никуда ты меня не заберешь». Она намного сильнее меня, я сдалась намного раньше.
Тутберидзе про зумеров
— Естественно, мы у себя в голове всегда бурчим на молодое поколение, потому что каждое следующее — сложнее предыдущего. Я всегда вспоминаю «Отцы и дети», этот конфликт. Мне кажется, наши дедушки тоже были недовольны нами, мы казались им слабыми. Это нормально. Если я не заканчиваю тренировать, значит я должна адаптироваться в этой среде, найти, как мотивировать и привести к результатам этих детей. Единственное, что меня успокаивает, — не только у нас такие дети. Если у других тренеров такая же ситуация, то мы на равных.
У них сейчас новое слово — «выгорание». Я думаю: «А, выгорание, давай об этом поговорим». Их уже не мотивирует то, что раньше. Тогда я говорила: «У тебя будут квартира, статус, и у твоих детей». Сейчас этого нет. Берем лист бумаги и выписываем плюсы, если ты дойдешь до этой цели, и минусы, если не будешь работать. Они должны сами прийти ко своему решению, их нельзя запугать или заставить. Мне кажется, они, может, и здоровее нас.
Тутберидзе о питании Алины Загитовой
— У меня была очень смешная история с Алиной Загитовой. Только закончилась тренировка, и что-то мы с Даниилом Марковичем [Глейхенгаузом] решили, что в другое время возьмем Алину на лед для постановки. И вот только она перед нами зашла в номер, мы пришли буквально через 5–7 секунд. Мы заходим, и я вижу вот такие глаза у Алины — она сидит на подушке, накрывшись одеялом.
Я говорю: «Алина, что?» Она отвечает: «Я переоделась». Я понимаю, что, по идее, она не должна была успеть. Говорю: «Алина, ну правда, что происходит? Почему ты попой села на подушку?» А она: «Потому что я переоделась».
А я понимаю, что, по-моему, нет. И вот та грань, когда ты боишься, что, если я сейчас открою одеяло, а там… А если правда она переоделась? Это тогда очень нехорошая ситуация. Но я все-таки рискую, открываю одеяло, и она просто сидит, а у нее там банка «Нутеллы» и ложка в ней. Это было очень смешно.
На какой машине ездит Тутберидзе
— Раньше у меня были «Мерседесы», а потом пересела на BMW, которую подарили за Олимпиаду. Для меня это святая машина, я ее до сих пор не продала. Она стоит, иногда на ней езжу.
Я очень долго ничего не приобретала, а после купила китайскую машину. По вождению она как «Мерседес» — спокойная, тихая, не чувствуешь дороги. Я стараюсь аккуратно водить. Из аварий — я дважды сносила шлагбаум на парковке.
Тутберидзе об Олимпиаде-2026
— Эмоции у меня остались такие же: чувство упущенной возможности и того, что мы не реализовались. Аделия на тот момент еще ребенок, она не понимала, что это огромный шанс в ее жизни. Мы не до конца объяснили ей, насколько это важно, чтобы она потом не сожалела.
Она очень эмоциональная, что очень мешало подготовке, нормальной работы не было. Сразу после Олимпиады я увидела взгляд очень сосредоточенной девочки, которая считывает, что от нее хотят, хочет исправиться. Этого не было в процессе подготовки. Может, это и хорошо, что она из поколения этих детей, которые не знают, что такое сожалеть. Может, это была наша цель — показать, что мы можем.
[После Олимпиады] Федерация и мы пытались поговорить с ней, чтобы эмоции ушли. Стыд не нужно испытывать, это ее жизнь, это ее карьера, она заслужила место на этой Олимпиаде. Понятно, что она боролась за высшие места, но если бы откаталась чисто и заняла 6-е место — можно было бы думать.
[После произвольной программы] Я ее увидела только через минут 45–50. Встречал ее Даниил Маркович Глейхенгауз, потом она пошла давать интервью. У меня нет такого, что надо говорить после. Уже все сделано, ничего не перекрутишь, не надо кусать локти. Я просто обняла ее.
Про шансы Аделии на Олимпиаду-2030
— Это такой долгий период для спортсмена. Можно где-то оступиться и сломать ногу, а у нас каждый прыжок может стать последним. Дай бог ей здоровья, мотивации, желания и понимания. Я поддержу любого спортсмена, который изъявит желание идти к цели.
Тутберидзе об Алисе Лю и страданиях российских фигуристок
— Вы отмечали, что Алиса Лю делала все с удовольствием. А наши спортсмены на тренировках как бы страдают, приходят с постными лицами. Вот это страдание заложено в нашем культурном коде?
— Нет. Мне кажется, мы сами в этом виноваты. Подождите, это дети, которые рождаются, мы сами их воспитываем, а потом начинаем: «Ой, а чего они вот так вот». Откройте любое интервью, комментарии: «Бедный ребенок, детства не было, замученный, сломали, поломали». Этот бедный ребенок богаче всех вместе взятых, прекрасно живет, на яхтах катается, живет самой лучшей своей жизнью, реализовав себя на сто процентов в спорте. Не знаю, в чем там бедный.
Мы сами жалеем, жалеем. И они просто нам доверяют. Раз мы жалеем, значит они несчастные. Мне кажется, это именно общество. Нам свойственно жалеть. Хотя я все время говорю: я считаю, что спортсмены, занимающиеся спортом высших достижений — избранные сверху, потому что они, как правило, удачливые, они туда дошли одни из миллионов. Миллионы начинают этот путь, а туда подходят единицы.
Думаю, любая девочка захотела бы оказаться на месте Аделии Петросян на этой самой Олимпиаде. Любая из тех, кто проходила этот путь. Может, у них было гораздо больше травм, больше испытаний. И она была бы счастлива. Просто им почему-то несвойственно понимать в данный момент, что это здорово. Посмотрите, я здесь одна, сидит двадцать тысяч зрителей, не говоря о том, сколько еще онлайн на меня смотрят. И они сейчас увидят то, чем я занималась последний год. Помните, была такая передача «Минута славы»? Они выходили на сцену и хоть что-то делали. По сути, у них четыре минуты славы. Они не понимают, что это счастье. Счастье, что твой труд могут оценить миллионы людей.
Люди работают в шахтах — что-то никто не оценивает, не аплодирует. Мне кажется, там сложнее. Не платят такие деньги за это. Поэтому давайте не делать из них жертв.
С кем Тутберидзе хотела бы поработать
— Я бы хотела себе в школу мотивированного, воспитанного, с целями, задачами спортсмена. Просто с которым мне было бы приятно работать.
— Такие есть сейчас вообще?
— Меньше. Но, наверное, не надо жаловаться на жизнь: «Ой, не те спортсмены ко мне пришли», «Сейчас с ними невозможно работать». Хорошо, не работайте, нам больше достанется.
Ну, такие дети как предложенные обстоятельства. Это надо воспринимать как уровень в игре, его надо пройти. Ты точно должен понимать, что следующий уровень будет сложнее. Вот предложенные обстоятельства.
Тутберидзе о сравнениях с Ириной Винер
— Я бы даже не стала приближаться к такой величине.
— В феврале 2025 года она покинула свой пост. Что вы думаете об этом?
— Чтобы работать, совсем необязательно занимать какой-то пост. Она продолжает работать. Видимо, по каким-то обстоятельствам ей не нужен был этот пост.
Я же не занимаю никакой пост. Это не мешает мне работать.
— Вы не контактировали с ней на эту тему?
— Мы незнакомы. Я бы даже не стала приближать себя к этой величине. Сколько она вырастила олимпийских чемпионов, вообще чемпионов. Она, в принципе, создала эту художественную гимнастику, эту систему судейства.
Тутберидзе о своей профессии
— На ваш взгляд, ваша профессия — благодарный труд?
— А в чем должна быть благодарность? Благодарность спортсменов? Так я уже говорила неоднократно: они же все воспринимают как должное. Мне кажется, им несвойственно благодарить, особенно поначалу. Может, с годами у них приходит осознание. А может, и не приходит.
Я лично делаю это для себя. Можно сравнить: когда женщина решает о том, что будет иметь ребенка, она не должна это делать для мужчины, она должна это делать для себя. И тогда, если мужчина ее покидает, это не травма, потому что это решение было принято для себя. И вот здесь: ты когда работаешь, ты работаешь для себя. Если тебя спортсмен покидает, это не травма, потому что я работала для себя.
— Если на вашем примере разбирать: женщины, которым тяжело, которые испытывают чувство отстраненности, обиды на мужчину…
— Я мать-одиночка. Чувство обиды, которое могло быть, я испытала. Еще раз скажу: принимая решение, ты делаешь это для себя.
Тутберидзе о романтических отношениях
— Семью нужно заводить до 30 лет. Просто потом сложнее, потому что у тебя больше запросов. Пока ты без запросов — все нормально: и грязные носки, и все остальное. А дальше ты становишься старше, уже появляются запросы. И уже больше своих приватных зон.
Допустим, я хочу проснуться и пить свой кофе — я не буду отвечать никому на телефон, смски, за исключением дочери. Я просто хочу там пить кофе, наслаждаться, может, своей передачей — это моя приватная зона, я не хочу туда никого пускать. У меня такого, естественно, не было в молодом возрасте.
— Говорят, надо себя воспитывать, приучать к отношениям, чем больше человек не в отношениях, тем тяжелее. А как быть человеку, который, например, не может быть с кем-то?
— А зачем? Кто сказал? Мы в эту жизнь приходим по одному и уходим по одному.
— Так принято.
— Кем принято?
— В целом, что человек — это парное существо.
— Ну вот если бы я была в семье: родилась дочь, мужчина рядом. Ну и прекрасно, это была бы семья. Но поскольку было принято второй стороной другое решение — ну и все, значит. Значит, это сделает меня только сильнее.
— Но это вы спустя время понимаете. А что делать в момент, когда у женщины сложный период и, например, отрицательный опыт в личной жизни? И она остается, например, одна с ребенком.
— С ребенком. Но она с ребенком. У тебя есть любовь, подари любовь. Кто-то может быть один, кто-то не может. Кто не может быть один — пожалуйста, всегда можно найти мужчину, это на самом деле несложно.
— Вас не тяготит, чтобы вас кто-то определенный встретил…
— Ой, меня встречают, обо мне всегда люди заботятся.
— Ухаживают?
— Что такое ухаживание?
— Это когда вы понравились мужчине и…
— И сколько это продлится после того, когда понравился мужчине?
— Все естественным путем.
— Ну сколько это длится у мужчины? Две недели, три недели? То есть мне нужно менять каждый раз мужчину, чтобы вот этот конфетно-букетный период у меня был постоянно.
На самом деле меня на работе окружили огромной заботой и любовью, это правда. Меня очень любят на работе, очень ценят. Если куда-то еду — встречают, такси, провожают. Если у меня что-то дома, за секунду приезжают.
— Но это как бы не то, вам скажут. Сейчас какая-нибудь влюбленная девушка сказала бы…
— Влюбленной девушке нужно заниматься любовью, если она влюблена. Все. Ей хочется — пожалуйста. Есть мужчина, она в отношениях, нужно получать удовольствие. Но понимаете: если он ушел, это не конец жизни. Слава богу, что он ушел сейчас, а не потом.
— А вечный поиск: где-то есть любовь, есть человек, который вас поймет. И вы сидите вместе…
— А у меня столько людей, которые меня понимают. У меня есть друг, с которым я часто на телефоне. Мы даже когда ругаемся, это вызывает какой-то такой, знаете… Нам смешно обоим.
— Эмоция как в отношениях?
— Да-да. (Улыбается.) Мы и спорим, и я жалуюсь. Но это… Друг и мужчина — это разные вещи. Я считаю, что даже своего мужчину не надо подпускать в какие-то зоны. Этот момент вовлеченности, «ты такая необычная» — он должен оставаться.
— Мне кажется, вы можете дать совет, который может вдохновить женскую аудиторию.
— Какой я могу дать совет? Если касается семьи — я ее не создала.
— Вы сами так хотели?
— Нет, конечно, я так не хотела. А кто хочет быть брошенной? Как этого можно хотеть? (Смеется.) Вы на меня смотрите с чувством жалости, не надо меня жалеть.
— Не с чувством жалости, но вы это так сказали, в этом много боли. Мне кажется, вы сублимируете и как будто бы запрещаете себе…
— Нет, все, эта страница перелистнута. У меня другая жизнь уже. Это было, это сделало меня сильнее. Когда слышу истории: «Не надо это терпеть, она должна была тут же развернуться и уйти» — ерунда все это. Пока не окажетесь в каких-то обстоятельствах, не умничайте даже.
Ты же не сам вызываешь на себя это, так у тебя произошло. Есть ситуации гораздо хуже. Почему мне нужно жаловаться, что я мать-одиночка? Я вырастила прекрасную дочь и сама сумела состояться.
— У вас много поклонников. Как вы их отсекаете?
— Я просто с ними не общаюсь.
— Но они вам цветы отправляют, какие-то подарки, да?
— Да. Но цветы, которые мне присылают, — я ничего домой не забираю, все это на катке. Я хочу, чтобы было красиво, люди заходили на каток и радовались.
— Вы опять все для людей.
— Здорово же.
— А для себя?
— А это мне доставляет удовольствие — дарить подарки, делать что-то полезное. Я для своих тренеров, так сказать, выбивала квартиры, мне это доставляло удовольствие, что это у меня получилось. Для своих спортсменов… Я ездила, отсматривала квартиры, спорила. Для Жени Медведевой я спорила, потому что квартира была маленькая, я ругалась. И, когда мне удалось отвоевать квартиру в три раза больших размеров, я получила удовольствие.
После Олимпиады я просила выделить квартиру Сергею Викторовичу Дудакову, мне сказали: «Да, хорошо, но тогда вместо вашей». Неприятно это было услышать. Я сказала: «Хорошо». Понятно, что здесь я где-то блефовала, выделили и ему, и мне.
Когда мы позвали Сергея Викторовича в квартиру, он приехал с женой, с ребенком. Мы ходили по квартире и радовались, огромный метраж — кстати, больше, чем мне. Я получила огромное удовольствие, до сих пор эти моменты вспоминаю.
О Плющенко и Рудковской
— Я вообще за этику тренеров в спорте. Все время говорю: спортсмены приходят и уходят, мы остаемся, и нам нужно уважать друг друга. Если спортсмен сам пришел к решению, что ты ему надоел, ему хочется сменить картинку, не чувствует результатов — неважно, всем хочется что-то попробовать. Я сама, будучи в спорте, сменила очень много тренеров по разным обстоятельствам. Но спортсмен должен прийти к этому сам.
Я не переношу, когда переманивают, когда к этому подводят. Я не переношу, когда говорят: «С тобой не так работают, не подводят к нужным результатам». Это у меня вызывает агрессию. Нужно самому поработать.
Я в свое время поднимала детей с трех лет, весь этот процесс работы знаю и могу пройти заново. Не надо перетягивать спортсменов, не надо им рассказывать, что «будет лучше». Ты не знаешь, как будет. Я вот намеренно никогда никого не переманиваю. Хотя иногда смотришь — «ну блин». Но ты же только сверху смотришь, не знаешь, как спортсмена подвели. Может, он сложный в работе. Но хочется — «я бы этого спортсмена потренировала».
Но никогда не переманиваю, потому что ты же должен что-то пообещать взамен, сказать: «У тебя будет лучше, чем было». А ты уверен, что будет? То есть ты заведомо лжешь.
— Дмитрий Борисов спрашивал вас, «бодрит ли вас существование конкурентов, которые переманивают спортсменов». Он сказал: «Вот есть Плющенко». И вы отвечаете: «А он есть?»
— Он спросил: «А вот условный тренер Плющенко». Тренер. На тот момент я считала и сейчас считаю: он еще не был тренером. Объявить себя тренером не значит быть тренером. Я спросила: «А он есть тренер?» Не Плющенко, который завоевал множество медалей и состоялся в спорте, все знают его, олимпийский чемпион. А тренер Плющенко. А это уже другой человек.
И вот на тот момент я спросила: «А он есть?» А разнесли по-другому. Это же очень часто происходит. Говоришь что-то, а фразу переиграли. <…>
— Из года в год вам задают один и тот же вопрос — про жесткие методы в работе.
— А что такое жесткие методы? Нет у нас никаких жестких методов. Ты приходишь — есть система. Нужно размяться, нужно выйти на тренировку. Если это подготовка к соревнованиям — разминка, прокат программы. Сейчас многие спортсмены: я не хочу, не чувствую, не буду. Ну и все. Дальше ты понимаешь, к чему это приведет на соревнованиях. И да, к моему сожалению, ты даешь им в полной мере вкусить вот это самое «как потопал, так и полопал». Но мы же вместе с ними это вкушаем. А я считаю, что мы не заслужили того, чтобы спортсмен выходил и плохо катался, потому что мы-то вкладываемся полностью.
Мы никогда не заставляем. Никогда ни одного спортсмена мы не заставляли. Если ты приходишь на тренировку, пропускаешь школу, институт, должно быть ради чего, это не продленка. Ты должен идти к результатам, выполнять задания.
Как и в школе: у тебя контрольная работа, а ты говоришь: «А я не буду писать». И тебе поставили «два» за это. А почему, психологическая травма будет. Почему вот это не обсуждается? В школе у них есть задания, а у нас не должно быть заданий — почему? <…>
— Возвращаясь к истории с «Ангелами Плющенко». Почему Яна [Рудковская] высказывает это в социальных сетях?
— Ну потому что она человек из шоу-бизнеса. Она привыкла все комментировать, все высказывать. Все очень громко, шумно должно быть. Она из другой сферы.
— Почему не отвечаете?
— Ну, я же не из этой сферы. Мне совсем необязательно кому-то вообще что-то отвечать.
— Нет ощущения, что она вас как-то расшатывает, портит статистику? Это же влияет на детей, на родителей.
— Нет, ничего не влияет, ничего она не расшатывает. Абсолютно. Никакую статистику она не портит. Наша статистика — это наши результаты. Какая разница, кто там и что там говорит.
— Вы ни разу с ней не контактировали?
— Нет. Нет, у нас было только: мы как-то проходили мимо друг друга, она прихватила Даниила Марковича [Глейхенгауза] за грудки. Там были камеры, я очень надеялась, что это видео выйдет, но оно, к сожалению, не вышло. Я просто сказала: «Женщина, отойдите, пожалуйста».
Перед кем из своих учениц Тутберидзе хотела бы извиниться
— Это моя дочь Диана Дэвис. Вот здесь мне не хватило опыта и понимания. Я ей очень много недодала как тренер. Все время стеснялась ее тренировать, стеснялась ей делать замечания. Выпускала порой на лед на последние 15 минут, потому что такие условия ставили мои действующие спортсмены. И я шла на эти условия. И это абсолютно неправильно.
Я ей как тренер очень много чего недодала. За это бы, конечно, извинилась.
Тутберидзе о хейтерах
— [Вы задаете] вопросы человека, который испытывает неприязнь ко мне как к профессионалу.
— Нет.
— Да, это так. Не как к человеку, а как к профессионалу, именно как к тренеру. То есть вы уверены, что присутствует жестокость в обращении. Таких очень много.
Смотрите, помимо тех, кто меня любит, есть очень много хейтеров. Я к ним спокойно отношусь, они должны быть. И вот вы один из хейтеров. Скрытый, но хейтер. Вы могли спросить гораздо более интересные вопросы, какие-то творческие. А здесь только желтуха и только про жесткость.
— Вы мне очень интересны как человек, даже больше, чем как тренер. Я не могу не обсудить то, что… Зритель смотрит и думает: «А я бы вот этот вопрос задал». Было много вопросов, которые мы не обсудили — и хорошо, они мне не были особо интересны. Вы мне интересны как человек, как женщина и как тренер, на сторону которого я, наоборот, встаю.
— Понимаете, я в том статусе, что на мою сторону вставать не нужно. Я давно не нуждаюсь в защите. <…>
– Что делать с хейтерами?
— Ничего не делать. Дать им наслаждаться жизнью, потому что раньше они страдали, а теперь у них есть возможность выплеснуть свой негатив и жить счастливой жизнью. Как правило, у таких людей активация происходит весной, осенью. Тем людям, которым хочется видеть плохое, — они будут видеть плохое. Им нравится так жить, пусть живут. Мы им не мешаем.
— Но люди ваше молчание воспринимают как будто…
— Мне просто не нужно тратить силы, оправдываться. Зачем мне тратить свои силы, чтобы кому-то ответить? Мне давно не нужна ничья защита. Только господа бога.
