Фигуристка Горбачева могла стать инвалидом, Костылева и ее мать, шантаж Плющенко — откровения Софьи Федченко
Ведущая шоу «Каток», чемпионка мира среди юниоров Анастасия Скопцова пообщалась с тренером Софьей Федченко и ее ученицей Алиной Горбачевой, которая продолжает восстанавливаться после травмы. Sport24 выписал самое важное.
Федченко о травме Горбачевой и операции
— Все не очень удачно совпало. У нее побаливало в другом месте, она пила обезбол. И никто не понимал, что колено на самом-то деле болит. Становилось хуже-хуже-хуже. Когда мы летели после этапа в Омске, у нее в самолете опухло колено, это было прям очень видно. Я сказала сделать еще МРТ, пошли к другим врачам, обошли всех. И никто суперсерьезного ничего не увидел. Делали миллион других обследований — тоже никто ничего суперсерьезного не сказал.
После Омска она попыталась покататься дня 3–4, в итоге у нее заклинило коленку — вообще до конца не разгибалась нога. Тогда я начала бить во все колокола, мы отправили МРТ двум врачам в Германию. Они сказали оперировать, вариантов нет.
Потом, когда выясняли: поскольку она почти три недели тренировалась с этой травмой, которая была изначально, колено уже было нестабильное, у нее еще произошло повреждение мениска, сзади там прикрепление мышцы бедра. Мышца бедра задела нерв, нерв сдавился. В общем, повреждение получилось комплексное.
У нее была очень длинная операция. Планировали минут 35–40, но когда в колене делали артроскопический прокол, чтобы камеру поставить, посмотрели полностью картину — в итоге ее час сорок оперировали.
Мы 30 декабря были на консультации, а 5 января уже была операция. У нас виза однократная, сейчас же другие не дают. У нас не было возможности уехать, поэтому мы остались на Новый год. Во Франкфурте у моего друга отметили, потом поехали чуть-чуть погулять в Амстердам. Вернулись уже к операции во Франкфурт.
Операцию, нашу первую поездку в Германию полностью оплатили — частично Федерация фигурного катания России, частично федерация Санкт-Петербурга. Абсолютно все — и консультацию, и саму операцию, и дорогу.
На самом деле там страшная была ситуация. Если бы мы не доехали в итоге до Германии и не сделали бы операцию, а продолжили бы еще какие-то нагрузки, она вообще могла остаться инвалидом. Потому что нерв (мне доктор показал) должен быть 3–4 мм, такая трубочка, а у нее был перетерт до 1 мм. То есть нерв практически полностью порван. А он отвечает за подвижность голеностопа. И она до операции стопу дальше, чем вот так (незначительно поднимает стопу — прим. Sport24), не могла поднимать. И никто этому здесь не придавал значения.
Меня очень удивило, что там был самый простой тест: доктор [в Германии] просто пощекотал пальцами обе ноги, а у нее разная чувствительность. Этого здесь, в Москве, не сделал никто. Здесь все врачи проверяли только стабильность и говорили: «Ну да, колено нестабильное». Ну как бы все. И это грустно. Честно, очень грустно. Мне бы очень хотелось, чтобы таких историй не было. Потому что не у всех есть возможность полететь в Германию, лечиться в Германии или где-то еще в других странах. Хотелось бы все-таки… Либо чтобы наши врачи хотя бы говорили, что не знают, что нужно обратиться куда-то еще. Потому что все очень уверенно говорили, что все хорошо. Не было людей, которые бы сказали: «Ребят, мы не уверены, надо еще какое-то экспертное мнение, давайте вы куда-то обратитесь». Нет, говорили: «Да тут все хорошо». Вплоть до того, что она вообще придуряется. Я говорю: «Да, конечно». Не прям что придуряется, но что это все не так серьезно, как она описывает. Я говорю: «Да, конечно, она дурочка, не хочет на чемпионате России выступать, на Кубке Первого канала, ей же делать нечего — она решила погулять».
Горбачева о восстановлении
— Катаюсь я пока в ортезе, на остальные тренировки уже без него хожу. После Омска я вообще не каталась, в 20-х числах мая вышла на лед. Первые ощущения? Очень классно. Я просто была настолько счастлива, вся светилась от счастья.
Вначале, когда вышла на лед, было очень непривычно — он мне казался очень большим. Честно скажу: я была как пингвин на льду немножко. Никогда не было такого большого перерыва. Но потом довольно быстро освоилась, на второй день себя уже нормально чувствовала. В первый день меня немножко пошатывало, равновесие не чувствовала, баланс. Плюс для колена: я привыкла в кроссовках ходить, а лезвия все-таки тоньше, чем кроссовки, поэтому было немножко непривычно, стабилизаторы в колене немножко привыкали вначале. <…>
Прыгать мне пока еще рано, только раскатываюсь, немножко где-то вращаюсь. Но в основном это больше скольжение. Я очень люблю скользить, вообще от этого очень кайфую. Счастлива, что наконец-то на льду.
Горбачева о Елене Костылевой
— Мне было бы интересно с ней вместе потренироваться. Я тогда, правда, уже сидела с коленкой и не тренировалась. Но вообще я обрадовалась, когда узнала, что она пришла к нам. Потому что мне было интересно, что в группе тоже появится такая сильная спортсменка, которая ближе к моему возрасту. У нас многие девочки прыгают четверные, но они немножко младше — все-таки у нас, наверное, меньше общих тем, меньше одинаковых интересов. А с Леной, мне казалось, будет больше тем для разговоров, и интересная конкуренция на тренировках тоже будет. Потому что когда кто-то ближе к твоему возрасту прыгает четверные — это всегда интереснее.
Наверное, когда я была маленькая, мне всегда было спокойнее, когда я была лидером группы. Мне было так спокойнее тренироваться — зная, что я лучшая. Был момент, когда я тоже с другими девочками [моего возраста тренировалась], Камилла Нелюбова тренировалась у нас в какой-то момент. Но в целом мне было комфортнее, когда я была одна. А сейчас уже, наверное, было бы интереснее, если бы был кто-то моего возраста, с кем мы могли бы на тренировках периодически поконкурировать, посоперничать. Хотя иногда я такая, что мне спокойнее, когда никто рядом не прыгает, ничего не делает, а тренер [работает] чисто со мной.
Федченко о Костылевой
— Лена — интересная девочка. С ней интересно работать, как с любым талантливым ребенком. Потому что всегда классно, когда ты даешь задания, и спортсмен может это сделать. Но очень много «но» в этой истории.
Жалеть [что не получилось сотрудничество] — я вообще не жалею. Мне очень нравится, когда все спокойно на тренировках, когда родители вмешиваются в рамках дозволенного. Лена переживает сложный период, как мне кажется, в своей жизни. Ей 14 лет, у нее пубертат активно, у нее проявляется характер, она хочет уже свои границы очень четко отстаивать. И мама хочет, чтобы эти границы были под ее контролем, а Лена хочет так, как она хочет.
Сложно работать, когда разные понимания фигурного катания. Для Лены важно прыгать. И все. Честно, она скользит хуже половины моей группы. И мои девочки тоже были очень удивлены, потому что по телевизору все совершенно по-другому выглядит, а в жизни, когда какие-то сложные связки, даешь какие-то задания, она это делает не то что… Она могла бы. И она могла бы это делать классно, но просто она этим не очень, видимо, любит заниматься, этому не уделялось внимания столько, сколько нужно. И она просто: прыгать-прыгать-прыгать. Прыгает она хорошо, высоко, уверенно. И пока ей этого достаточно для того, чтобы побеждать, ее это устраивает.
Плюс есть разные спортсмены. Например, Алина любит катать красивые программы. Ей важно, чтобы у нее была программа, которая ей нравится, и она будет ее проживать, она от этого кайфует. А есть спортсмены у меня в группе, которым важно прыгать классно. И неважно, что там у них, «Цыганочка» или вальс — все одно, главное — прыгнуть.
С Леной было очень быстро. Мне кажется, я уже через 10 дней уехала в Германию. Мы с ней обсуждали и программы, и работу, и то, что нужно сделать. Я плюс-минус изначально понимала, что переход — это, по сути, шантаж предыдущего штаба пойти на условия, которые хочет ее мама. Ну и для себя я понимала, что от этого перехода ничего не теряю вообще. Придет, покатается, у меня будет какой-то пиарчик, ситуация в мире фигурного катания. Останется кататься, будет работать — классно. Не останется, не будет работать — тоже неплохо. Минусов никаких от этой истории.
Родители у нас, конечно, поудивлялись на трибуне чуть-чуть. Неспокойно [стало], они так не привыкли — [обычно] они сидят, книжки читают, в телефоны смотрят, делами занимаются. А тут было эмоционально, ярко, потому что мама Лены присутствовала на тренировках. Но сама Лена сначала очень хотела здесь кататься. И пока все шоу у них не начались, она даже писала, когда я в Германию уехала, звонила каждый день, мы разговаривали.
Потом они выступали на шоу [Плющенко]. Естественно: ей мало лет, у нее там классные условия, она живет в прекрасном коттедже, ей за все платят, у нее шоу, главные роли, куча спонсорских контрактов — зачем ей здесь просто пахать? Потому что здесь у нее была бы история — просто работать-работать-работать. А там, кроме того, что ей нужно работать, она еще и получает кучу плюшек.
За день до ее ухода меня здесь не было, случился конфликт. Она не пришла на тренировку, а когда в итоге пришла, отказалась делать те задания, которые мы ей подготовили по тренировочному плану. Там нужно было сколько-то прокатов, какие-то куски катать, и она не хотела этого делать. На этой почве случился конфликт, потому что у нас так не работает. Если мы обсуждаем со спортсменом план, а со взрослыми спортсменами я план обсуждаю всегда лично: если мы договорились, что работаем вот так, то мы работаем так. Не будет, что «я сегодня пришла — мне лень, я не выспалась, мне тяжело, я не хочу, я устала, у меня рука-нога-голова». Нет.
Федченко о маме Елены Костылевой и первенстве России
— При нашей первой встрече, когда мы уже заканчивали разговор, я сказала, что готова Лене помочь, но она должна самостоятельно работать. Думаю, многие считают, что я тренер-деспот и садист, у нас тут детей убивают. Думаю, что ее мама считала, что я очень строгая и буду Лену воспитывать примерно так же, как мама это делает. А у нас все ровно наоборот: здесь полная демократия, я не хочу никого заставлять. Я могу, конечно, надавить на спортсмена, чтобы он доделал работу, но если ребенок в целом не хочет и упирается, никто какими-то жесткими методами здесь работать не будет.
Поэтому мама была, как мне кажется, немножко удивлена происходящим. Она даже в каком-то разговоре мне сказала: «Я думала, что вообще тут Алина ест только яблоки и пьет воду». А Алина может пасту наворачивать, она вообще ест нормально. И когда все удивляются: ой, вот Алину не кормят, она супертощая… Я думаю: «Ну да, Алина 3 тысячи калорий в день ест, Алину вообще не кормят». Когда приехала Лена, Алина только-только травмировалась, Лена весила больше, чем Алина. И мама Лены говорит: «Вот смотри, Алина худая, ты сейчас тоже тут у Софьи Анатольевны похудеешь». А у Софьи Анатольевны в холодильнике все что угодно, и не в холодильнике тоже. И Лена не особо худела.
Мама все время [говорила], что Лену надо заставлять. Я отвечала: «Не надо ребенка в 14 лет заставлять, он должен сам понимать». И у нас на этой почве с мамой как бы тоже были разные понимания. Она от меня ждала другого, а получила, что с Леной разговаривают, объясняют, что ей нужно поменять. Но она, кстати, девочка внушаемая. Я ей показала видео, объяснила, что хочет видеть федерация, что хотят видеть судьи, что хочет видеть современное фигурное катание. Показала ей на сравнении видео, как это выглядит. И она говорит: «Да, давайте пробовать, я раньше прыгала с короткого захода». То есть она не упиралась. Что касается прыжков и каких-то изменений — мы пытались. Но, конечно, когда мы попытались вставлять шаги в заходы на прыжки, тут было сложнее.
— Как на фоне такой скомканной подготовки [и возвращения к Плющенко] Лене удалось все-таки победить на первенстве России?
— Она смогла сделать максимум — 5 ультра-си [в произвольной]. В целом те прыжки, которые она делала, она их прыгает лучше, чем те, которые не делала. Даже если посмотреть ее предыдущий прокат на старте в Санкт-Петербурге — она упала там с лутцев. У нее плохо получались зубцовые прыжки ввиду травмы, технических особенностей. На первенстве России они упростили часть с тройными прыжками. Уже не помню, по-моему, она делала риттбергер и сальхов в конце, но это не были зубцовые. А то, что она делала — она в целом это уже катала, и катала весь прошлый сезон. Она подсушилась, месяц работала. В этом возрасте этого достаточно.
У меня Алина много раз готовилась к соревнованиям неделю или две. Просто я не блогер, поэтому мы не кричали об этом на весь интернет, что мы к первенству России, которое Алина выиграла, после сотряса катались полтора дня.
