«Гуменник и Петросян едут на Олимпиаду за золотом. Вы с ума сошли?». Чемпионки России о проблемах фигурки в России
Новый выпуск шоу «Как это бывает» телеведущей Яны Чуриковой был посвящен профессиональному спорту и проблемам в нем. В качестве гостей участвовали фигуристки Елизавета Туктамышева, Елизавета Худайбердиева и Анастасия Скопцова. Спортсменки рассказали о работе после карьеры, давлении, комментариях и расстройстве пищевого поведения.
О жизни после завершения карьеры
Худайбердиева: Мне кажется, что основная масса болельщиков думала, что я пойду в медиа, может быть, в телевидение и так далее. Но мне никогда это не было по душе. Плюс образование у меня управленческое. Как только я завершила свою карьеру, подписала бумажку в федерации фигурного катания, мне закинули удочку, не хочу ли я попробовать поработать. И в следующие несколько месяцев мы обсуждали, чем я могу быть полезна, как я вижу развитие спорта.
Не все поняли, потому что должность «старший тренер сборной команды среди юниоров по танцам на льду» — это совсем не та работа, которая подразумевает стоять за бортом каждый день, вести своих спортсменов. Я от лица федерации связующий мостик между подростками, которые проходят через этот сложный путь становления себя, поиска какой-то поддержки, особенно в такое тяжелое время для спорта, как сейчас. В этом смысле это какая-то возможность поддержки, развития, чтобы спортсмены не бросали раньше времени спорт, не завершали свои карьеры, развивались и, естественно, оставались кататься у нас в стране, а не принимали решение переходить и выступать за другие федерации.
Туктамышева: В работе корреспондента на Олимпиаде пригодилось то, что я отвечала очень часто на одни и те же вопросы журналистов в фигурном катании. У нас просто такой вид спорта, что они крутятся каждый год, одно и то же: какие программы, как прокат оцениваете. И это правда нужные вопросы, спортсмену нужно на них ответить, и в этом нет ничего плохого, однако мне хотелось привнести что-то еще свое. Я ездила два месяца назад в Японию, у меня там внезапно появилось очень много возможностей позадавать вопросы спортсменам. И это было намного сложнее, особенно на английском. Но в любом случае вот этот опыт мне помог, потому что я примерно понимала, что нужно обязательно спросить после соревнований, после проката, чтобы спортсмен мог и оценить, и как-то развернуто ответить. А какие-то глобальные вопросы лучше не задавать после проката, потому что мозг там немножко отключается от усталости и очень сложно еще порефлексировать на тему того, как это все случилось, как прошло.
— А что пришлось осваивать с нуля, какие навыки?
Туктамышева: Самое страшное — это когда ты забываешь вопрос и внезапно нужно придумать новый. Это вообще ужас, причем это просто белая стена, и ты стоишь и думаешь: «Я такой вопрос придумала, где он?»
О давлении
Туктамышева: Я работала над своими мыслями, работала над тем, как настраивать себя на сезон, на тренировку, потому что в период пубертата ты понимаешь, что есть девочки намного лучше тебя, но ты была когда-то конкурентоспособна. И у меня желание оставалось, однако я не понимала, как его вернуть обратно. В 2014-м я не справилась с давлением, и у меня как раз пошел пубертат. В 2015-м я абсолютно отпустила ситуацию, и там хороший сезон у меня был.
Потом опять какое-то давление. Я уже была в зрелом возрасте, мне было 19–20 лет. А когда ты меньше, ты меньше весишь, у тебя больше энергии, потому что тело не требует столько энергии, чтобы все твои гормональные процессы выстраивать. Ты ребенок в спортивной форме, как пацан. И у тебя нет еще такой ответственности в своей голове, ради чего ты это делаешь. Чем более женственней ты становишься, у тебя больше мыслей в голове, у тебя формируется тело, и вот это самый адовый период в спорте. Его надо просто переждать, его невозможно убрать, его невозможно отодвинуть давлением или постоянным взвешиванием.
В любом случае все сталкиваются с этим, и вот здесь самая важная задача — окружению ближайшему спортсмена понять, что это закончится, что не всегда будет так сложно и ты не всегда будешь себе отвратительным. Мне кажется, у многих спортсменок был такой период. Ты просто живешь, и ты себе не нравишься просто потому, что твоя ценность, как спортсмена, в том, чтобы быть худой. Тебе внушают: если ты худая, то у тебя получаются прыжки, значит, ты выиграешь на соревнованиях, значит, ты ценен. И вот эта цепочка — ее надо убирать, потому что ты ценен сам по себе. Неважно, сколько ты весишь. Это осознание приходит позже, и, когда у меня это случилось, я сказала: «Все, я больше не буду взвешиваться». Тренеры увидели во мне осознанность, ни слова больше не было никогда про взвешивание, я начала нормально питаться, я перестала бояться завтрака, потому что мы все не завтракали, потому что утром взвешивание.
Про Олимпиаду-2026
Туктамышева: Алиса Лю — это феномен, который очень нужен сейчас современному спорту, не только фигурному катанию. Я очень рада на самом деле, что она так выстрелила, потому что она становится безумно популярна. И этот подход, такой пофигистический, он тоже становится еще более популярен. Это очень круто, потому что ты действительно начинаешь получать удовольствие. Это то, к чему я стремилась последние свои годы, и у меня это получилось, поэтому у меня и были чаще всего чистые прокаты. От любви к своему делу ты становишься лучше. Пока ты делаешь прокаты только из-за мотивации, чтобы тебя не отругали, или из-за страха, у тебя мозг работает по-другому, тело скованное, потому что ты боишься сделать ошибку и у тебя абсолютно другие прокаты. А когда это с любовью, тебе без разницы.
У нее была прекрасная фраза, я до такого не дошла. Не знаю, лукавит она или нет, но она сказала: «Я приехала на Олимпиаду, и я бы была так же рада, даже если бы упала со всех прыжков, потому что я здесь». У нас это вообще нонсенс, ты с одного упал — это катастрофа, все. Это невозможно представить. Однако на самом деле твоя ценность не золотая медаль, твоя ценность — в том, что ты существуешь, точка, все.
Слишком много разговоров, слишком много медийного шума было вокруг Ильи перед этой Олимпиадой. Он весь сезон шел, и все говорили о том, что это олимпийский чемпион, что по-другому невозможно. Все говорили, кто будет бороться за второе, за третье место. Первое же, понятно: будет Илья Малинин. Конечно, он выходил на произвольную уже в каком-то состоянии, в котором мы его еще не видели никогда. И вот это давление — как раз оно, мне кажется, сыграло роль.
Худайбердиева: Мне кажется, что каждый сталкивался с этой фразой у нас: «А ты что, на Олимпийские игры поучаствовать едешь?» То есть у нас нет такого, что ты можешь поехать поучаствовать в Олимпиаде. Мы могли это наблюдать, меня это, честно, злило немножко. Я понимаю, что это нужно, спортивный дух и единение. Но мы не были четыре года на международных соревнованиях, а у Аделии и у Пети было по одному международному турниру. И вроде как все понимали, что это очень тяжелый турнир. И вот как по щелчку пальцев за две недели везде: «Золото Адели, золото Пети, Петр Гуменник едет за золотом, Аделия Петросян едет выигрывать Олимпийские игры». Я думаю, вы чего вообще с ума сошли? Это два молодых, очень юных спортсмена. Если Петя еще на юниорском уровне выступал — это было очень давно, то Аделия совсем юная девушка, которая с этим еще не сталкивалась. Думаю, она просто заходила в какие-то мессенджеры элементарно, и у нее все вот это мелькает.
Самая болезненная мысль
Туктамышева: У меня не было такой технической составляющей, как у других, не было многих четверных. Вот это мысль сама, что ты априори слабее, как бы ты ни старался. Она была очень больная, пока я не стала только на себе акцентировать. Еще когда ты проигрываешь и понимаешь, почему проиграл, это не так больно. А самое больное — это когда ты плюс-минус одинаково выступаешь, но проигрываешь. И вот это самое ужасное в нашем спорте, мне кажется. Особенно для детского мозга. Вот в детстве мы часто с Аделиной Сотниковой соревновались, я чаще была на втором месте. У меня не было таких линий, как у Аделины. Взрослые понимали, а мне было еще непонятно тогда.
Худайбердиева: Очень било по мне, что я все время какая-то не такая, что-то со мной не так. Я то слишком худая, то, наоборот, у меня жопа жирная стала. И это не так, и то не так, и то у меня папа какой-то не такой, и это у меня не такое, и партнеров я всех меняю. У меня был какой-то протест в моем поведении. Мне хотелось доказать. Что я такого сделала-то всем, что вы меня все так ненавидите? Особенно вот как раз 2022 год, когда семь пар закончили со спортом после предолимпийского чемпионата России по некоторым причинам. Мы остались одни по факту, как раз давление, что первая пара страны, и всякое такое. Если ошибки — все: меня полоскали и в хвост и в гриву. Молчишь — плохо, говоришь — плохо. Выкладываешь, что вышла замуж, — плохо, развелась — плохо.
О внешнем виде и питании
Туктамышева: Начиная с 2018 года я прорабатывала в себе мысль, что вес не важен. И на сборах уже ушла от всех своих РППшных приколов, приехала на сборы, там все было хорошо, решила есть нормально. Не было вообще ограничений, спокойно жила, как обычный человек, радовалась жизни. И я поправилась в один день, у меня какой-то солевой баланс сбился, пришла на тренировку. Плюс килограмм, от идеального веса — плюс полтора, тогда разучивала аксель. И я сделала этот аксель, все, больше я не парюсь. Конечно, надо стабильно держать, но я настраивалась всегда на тренировку, что вес — это не так важно, ты можешь хорошо кататься, даже если ты прибавила полкило.
То есть у меня был период, когда я выходила на лед со страхом, с ненавистью, с нелюбовью. Когда я начала себя уговаривать, что все нормально, не надо жалеть себя, ты прекрасно выглядишь, ты вообще крутая. Ты выходишь в таком же состоянии, однако ты абсолютно по-другому катаешься, твои мысли очень сильно влияют.
Худайбердиева: Был период, что ты сначала понимаешь, что что-то не так, и ты говоришь: «Помогите-помогите, у меня проблемы». Тебе говорят: «Ой, давай ты… Может, у тебя еще болезнь какая? У нашей-то — болезнь, посмотри, а! Жрать не может остановиться!» А потом случилась ровно противоположная история, когда я уже поняла, что по-другому не могу жить. Ты понимаешь, что у тебя есть жизнь, работа, ответственность уже появляется, у тебя партнер, тренер, сборная команда. И ты понимаешь, что надо вот так. По-другому не получается.
На чемпионате России в 2023 году папа подходит, и у него слезы: он уже понимает. Я уже не особо это скрывала. Когда папа уже понимал, что, кажется, это все не прикол и это не моя попытка привлечь к себе внимание, а что это реально моя проблема, он говорил: «Доченька, пожалуйста, давай тебя положим в больницу, давай поговорим». А я говорю: «Да нет, мне уже не надо. А где вы были два года назад? Я уже взрослая».
Мне скорую вызывали, у меня были судороги и конвульсии. Я проходила через все. У меня были очень страшные отношения с едой. В 2023 году у меня была, наверное, какая-то форма анорексии, может быть. Но на самом деле в тот год я хотя бы ела, и у меня еда как-то переваривалась в моем организме.
В тот момент у меня был человек, который меня поддерживал: мой муж бывший. И он был рядом со мной. Это был единственный человек в моей жизни, который принял меня с булимией и сказал: «Я не могу на это смотреть. Я хочу с тобой будущее, мы будем с этим работать. Я рядом, принимаю весь ужас, и я тебе помогу». Это был первый человек, которому доверилась.
Но самая жесть, когда и слабительные таблетки вперемешку с булимией, вперемешку с тем, что ты пьешь только кофе, когда у тебя период тренировок и тебе нельзя. Ты не можешь же есть и извлекать, скажем так, еду. Это было все как раз в 15, 16, 17 лет — это вот самое страшное.
Туктамышева: Самое страшное, что мне говорили, — человек из команды: «Ты большая уже даже для нормальной жизни». Это единственный раз, когда мне вообще что-то сказали. Меня не называли жирной, меня не называли некрасивой, меня не гнобили за то, что я могла поправиться. То есть был момент, пик моего пубертата и непринятия себя, и вот мне это сказали. Я думаю: «Ну ладно, пофиг, пойду булку съем».
Худайбердиева: Наблюдая сейчас за спортсменами, я благодарна, что у меня был такой опыт. Это сейчас полезно мне в моей работе. Сейчас я, мне кажется, могу по взгляду девочки понять, есть ли у нее проблемы. Конечно, в этом плане ты все время стараешься донести на позитиве, что она самая красивая, что она самая лучшая, что она самая талантливая.
Про негативные комментарии
Туктамышева: В какой-то момент — да, тебя задевает, потом просто понимаешь, что надо разделять, где критика, а где просто человек пытается гадость тебе написать. Ты свой стержень прорабатываешь. Чем ты сильнее, чем ты взрослее, чем ты мудрее, тем тебя сложнее как-то задеть, особенно комментариями. У каждого человека свое мнение, мы можем вообще ни с кем не соглашаться. Когда ты это просто принимаешь, тебе становится легче. Думаешь: «Все, хорошо. Спасибо. Я вас услышала, я пошла дальше в свое дело».
