Великий Маяковский скрывал собственную бедность хитрым способом: придумал образ, который стал его фишкой
Владимир Маяковский обладал особой, почти гипнотической харизмой. Он притягивал внимание не только стихами, но и внешним видом. Его стиль запоминался сразу — дерзкий, вызывающий, непохожий ни на кого. И при этом рождался он почти случайно, буквально из того, что было под рукой.
Знаменитый бант на шее поэта вызывал вопросы и у современников, и у потомков. Зачем он его носил? Был ли это сознательный эпатаж? Или за эффектной деталью скрывалось нечто большее? Немногие догадывались, какую историю на самом деле прятал этот аксессуар.
Трудное детство и путь к славе
Об этом знали только близкие. За внешней мишурой и эпатажем пряталась трагедия человека, который очень хотел вырваться из плачевного положения. После смерти отца семья жила очень бедно: спешно распродали столы и стулья, уехали из Кутаисской губернии в Москву, но положение не улучшилось.
«С едами плохо. Пенсия — 10 рублей в месяц. Я и две сестры учимся», — напишет потом поэт в автобиографии «Я сам».
Сестра Ольга вспоминала, что в какой-то момент у Маяковского была всего одна рубашка. Мама стирала ее вечером, а утром гладила. Это потом он станет королем эпатажа, человеком, притягивающим внимание яркими цветами и необычными нарядами. Появится и знаменитая желтая кофта, и галстуки-банты.
Желтая кофта как способ быть заметным
Маяковскому было важно не просто выступать — он хотел, чтобы его запоминали. Поэтому он принес матери ткань необычного желтого цвета и попросил сшить кофту:
«Если вы не сошьете, то я отдам портному. Но у меня нет денег, и я должен искать и деньги, и портного. Я ведь не могу пойти в своей черной блузе! Меня швейцары не пропустят. А этой кофтой заинтересуются, опешат и пропустят. Мне обязательно нужно выступить сегодня…» — из книги «Стихи и вещи: как поэты Серебряного века стали иконами стиля».
Так и произошло. После лекции Бурлюка, куда стремился попасть поэт, газета «День» писала:
«На эстраде, позади лектора, оказался человек в желтой кофте. Через 5 минут все знали, что это — поэт Маяковский».
Позже полиция запретит ему появляться в этом наряде. У входа ставили пристава, и поэт заходил в пиджаке. А затем через тот же вход проходил Корней Чуковский со свертком под мышкой — там была желтая кофта, которую он передавал Маяковскому на лестнице.
Публика каждый раз реагировала бурно.
Сам поэт увековечит этот образ в поэме «Облако в штанах»:
«Хорошо, когда в желтую кофту
душа от осмотров укутана!»
Галстук — спасение
Но еще раньше, чем появилась кофта, в жизни Маяковского возник галстук.
«Костюмов у меня не было никогда. Были две блузы — гнуснейшего вида. Испытанный способ — украшаться галстуком. Нет денег. Взял у сестры кусок желтой ленты. Обвязался. Фурор. Значит, самое заметное и красивое в человеке — галстук. Очевидно — увеличишь галстук, увеличится и фурор…» — пишет Маяковский в автобиографии.
На выбор Маяковского повлиял и Александр Блок — один из символистов, носивших галстук-бант. Но если у Блока он был аккуратным и сдержанным, то у Маяковского — намеренно огромным и вызывающим.
Он носил бант на голую шею, придавая образу бунтарский характер. Однажды его даже не хотели пускать в ресторан без воротничка — тогда поэт вырезал себе «ворот» из бумаги прямо на месте.
На фотографии 1910 года поэт стоит в шляпе и блузе с бантом. И только близкие знали: эти банты выполняли еще одну важную задачу — закрывали потертости и следы изношенной одежды.
Историк костюма Ольга Хорошилова так объясняла происхождение этого образа:
«Желтый галстук был его ответом бедности. В свои прекрасные семнадцать лет Маяковскому было нечего носить. Он ходил в «гнуснейших» блузах, перепоясывался по-мужицки бечевкой. Штаны с пузырями, волосы взъерошены — мастеровой, да и только. Но юный поэт придумал выход: он взял у сестры отрез желтой материи и повязал у ворота. Получился модный художественный бант, который тогда носила артистическая богема. Маяковский убегал от бедности, а попал в тренд».
Так что бант на шее Маяковского — это не просто элемент стиля и эпатажа. Скорее, символ творчества, протеста и личной истории. Из простой ленты и изношенной одежды поэт создал свой визуальный код, который не только выделял его среди других, но и стал частью культурной легенды.
