Тест, который придумала Ахматова, позволяет быстро определить, что за человек перед вами: в нем всего 3 вопроса
Писатели и поэты — личности неординарные, со своим особенным взглядом на жизнь и ее устройство. Одни проговаривают свои убеждения в произведениях, другие — в письмах, а третьи известны благодаря воспоминаниям современников. Вокруг Анны Ахматовой тоже сложилось немало таких историй — точных ли, приукрашенных ли, но удивительно живучих.
Существует байка о том, что у поэтессы был свой «тест» для новых знакомых. О нем пишет Дмитрий Быков* (*признан иноагентом) в книге «Борис Пастернак»:
«У Ахматовой был любимый тест для новых знакомых: чай или кофе? Кошка или собака? Пастернак или Мандельштам?
Тут в полной мере сказалась присущая ей тяга к простым и точным решениям. Два полюса человеческой натуры в самом деле легко определить при помощи этих трех дихотомий: два наиболее выраженных варианта — «Чай, собака, Пастернак» и «Кофе, кошка, Мандельштам» — во всем противостоят друг другу».
Все было предельно просто: человеку предлагалось ответить на три вопроса и выбрать один вариант в каждой паре:
чай или кофе?
кошка или собака?
Мандельштам или Пастернак?
Считалось, что по этим ответам Ахматова могла отнести собеседника к одному из двух типов.
Первый — «чай, собака, Пастернак»
Это человек более открытый, устойчивый, склонный к ясности и прямоте. В нем больше стремления к гармонии, к объяснимому миру, к уверенности в опоре — будь то в людях, в языке или в самом себе.
Второй — «кофе, кошка, Мандельштам»
Здесь — иная природа: сложная, нервная, чувствительная к нюансам. Такой человек чаще тяготеет к внутреннему напряжению, к многослойности, к поиску смыслов там, где нет однозначных ответов.
Особую роль в этом противопоставлении играют сами фигуры поэтов. Пастернак и Мандельштам, несмотря на общее время и судьбу, воспринимались как два разных способа существования в поэзии и в жизни — два полюса одной культурной эпохи.
Конечно, подобное деление выглядит нарочито категоричным. Человека невозможно свести к трем ответам, как бы изящно ни была выстроена система. Но именно в этой простоте — и ее притягательность: это не столько психологический инструмент, сколько отражение времени, вкусов и интонаций эпохи, в которой жила Ахматова.
И, возможно, поэтому этот «тест» до сих пор вспоминают — как любопытную культурную метку, за которой угадывается характер целого поколения.
