Роднина призналась, что «сейчас почти пушистая», став депутатом. Раньше работала с озверением, могла осадить любого
В истории фигурного катания есть немало великих чемпионов, выигрывавших не раз Олимпиаду, чемпионаты мира, континентальные турниры. Спорить о том, кто более велик, кто менее — бессмысленно, у всех свои критерии. Например, легендарная норвежская одиночница Соня Хени трижды брала Олимпиаду, десять раз побеждала на чемпионате мира, шесть на чемпионате Европы. Сделала она это в одиночном катании, что, глядя на тенденции последних лет, даже повторить, наверное, просто нереально.
Также по три олимпийских золота у канадцев Тессы Вертью/Скотта Моира (но одно в команде), шведа Йиллиса Графстрема и нашей советской фигуристки Ирины Родниной. Мы уже сказали, что спорить об уровне величия бессмысленно, у каждого болельщика свои предпочтения. Но все-таки есть математический факт: чаще Родниной большие титулы никто не брал — у нее три золота Олимпиады, десять чемпионатов мира, одиннадцать чемпионатов Европы.
Свои первые серьезные медали Роднина завоевала с Алексеем Улановым. После победы на Олимпиаде-1972 Уланов женился на Людмиле Смирновой. Выиграв и постолимпийский ЧМ, пара Роднина/Уланов окончательно прекратила свое существование: Алексей стал кататься с женой, Ирина же думала закончить, но некоторое время спустя все-таки согласилась попробоваться с Александром Зайцевым. Так фигурный мир получил еще одну волшебную пару, которая вообще ни старта в своей карьере не проиграла.
Титулы — это, конечно хорошо. Но чтобы до них дойти, нужно проделать огромную работу. Первые два года Роднина/Зайцев делали ее под руководством Станислава Жука. Было непросто, Жук открыто говорил Родниной, что в новом проекте, мягко говоря, не очень заинтересован, случались конфликты. Финальным отрезком у этого сотрудничества стал сезон 1973/74, пройти его фигуристам помог в том числе и старт романтических отношений между друг другом.
«Мы прошли семьдесят четвертый год очень тяжело. Но благодаря тому, что у нас начались романтические взаимоотношения, мы держались монолитом. Основное давление приходилось на меня. Но и принятие любого решения оставалось за мной. Зайцев получался в сложившейся ситуации бесправным, прежде всего потому, что был военным. Я и работала с таким озверением, что всех разметывала на льду. Если я тренировалась, то больше никому полноценно рядом заниматься не удавалось.
У спортсменов есть такая манера общаться — в бесконечной пикировке. Мы не просто так разговариваем, мы все время находимся в атакующей защите. Я могла осадить любого человека. А когда я решала, что меня прижали, тут весь мой характер восставал. Со мной по-доброму всегда можно договориться, всего, что надо, можно в десять раз больше вытащить. Но как только меня начинают придавливать (и это касается не только спорта, любой ситуации в жизни), я с раннего детства могла устроить такое. Я могу рушить все вокруг, сжигать за собой все мосты, но буду идти по выбранному пути, даже если он неправильный. И не сверну, если я так уже решила. Чем больше на меня давят, тем сильнее я отстаиваю свое решение, может быть, загоняя себя в такой угол, из которого будет тяжело выбираться, а может и вообще не выбраться. Но, к сожалению, такая вот особенность моего характера — в отстаивании своего решения я всегда была непоколебима. Сейчас я, конечно, мягче. Сейчас я покладистее. Сейчас я уже такая… почти пушистая», — рассказывает Роднина в своей книге «Слеза чемпионки», вышедшей в 2010 году.
После ухода из спорта Ирина Роднина несколько лет проработала тренером, переезжала в Америку. В нулевые прославленная фигуристка вернулась на родину и стала депутатом.
