logo
Sport24109316, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 43, корп. 3, этаж 6, пом. XXI, ком. 15Б+7 (499) 321-52-13logo

«Американца буквально раздели в шахматы: он даже часы проиграл. КГБшники заставили вернуть: «Вы совсем охренели?»

Большое интервью Игоря Колыванова с нереальным количеством ламповых историй.

ФутболРПЛ
12 марта 2021, Пятница, 07:00
РИА Новости

6 марта исполнилось 53 года Игорю Колыванову — одному из самых ярких российских легионеров в европейском футболе 90-х. В Италии Колыванова боготворили: называли уже привычным для русских звезд прозвищем «царь», а также «Калашниковым» — за то, что разряжал всю обойму в ворота соперников, и многие из тех ударов достигали сетки.

Дальше — тренерская карьера и эпохальная победа юношеской сборной на Евро в 2007-м, которая спустя десятилетие превратилась в грустный памятник и близко не реализовавшему потенциал поколению.

Накануне дня рождения спецкор Sport24 Александр Петров встретился с Колывановым и за двухчасовую беседу выяснил:

• Жалеет ли Колыванов, что подписал то самое «Письмо четырнадцати»;
• Как возник вариант с «Фоджей» и почему он оказался предпочтительнее личного приглашения Алекса Фергюсона в «МЮ»;
• Игоря боготворили болельщики в Италии — даже прилетали в США, чтобы поддержать перед операцией;
• Почему сорвался трансфер Колыванова в «Интер»;
• Роберто Баджо — как игралось с великим итальянцем (и не игралось тоже);
• Как Колыванов обменял бутсы Nike на советскую форму и что стало с этими кроссовками;
• Игорь пропустил 2,5 года из-за травм и опухоли — могли ампутировать ногу;
• Несколько крутых историй о той самой золотой молодежке, а также о чудаковатом Фримпонге в «Уфе».

И многое другое. Поехали!

В «Динамо» попал против воли, Фергюсон звал в «МЮ», но Серия А привлекала больше

— Вы же могли начать взрослую карьеру не в «Динамо», а в «Спартаке», но так и не сыграли за красно-белых ни одного матча — почему не срослось?

— Там немного другая ситуация. Я вообще начинал карьеру в Чертаново, в Советском районе. После восьмого класса попал в экспериментальную школу олимпийского резерва, а оттуда в 15 лет — в «Спартак». Как сейчас помню, получал 60 рублей.

— По советским временам не самые плохие деньги.

— Да, инженеры получали 150 рублей, простые рабочие — 120.

Когда закончил школу меня хотели многие команды. Но после первенства интерната, где мы заняли первое место, в один прекрасный день за мной прямо к дому просто приехали на двух черных «Волгах».

Раньше ведь все должны были проходить военную службу — вот «Динамо» сделало все, чтобы забрать меня из «Спартака». Я не особо хотел — уже два года там играл, выходил за дублирующий состав, к основе подтягивали. Но у меня мама работала в управлении по обслуживанию дипкорпуса — в разных посольствах, в общем. И были определенные моменты, после которых я понял, что мне придется «Спартак» покинуть.

— В «Динамо» вы попали к легендарному Эдуарду Малофееву. Помните первую встречу?

— Он как раз пришел в команду в конце 1985-го. Мы приехали в Новогорск на тренировку и зашли к Эдуарду Васильевичу в номер. Он объяснил видение команды. Тогда как раз и Добровольский в «Динамо» попал, Кобелев, Кирьяков чуть попозже — та молодежь, которая как раз закончила вместе со мной учиться. И вот мы все оказались в одной команде.

В общем-то, начать в 18 лет играть в основе такого клуба, как «Динамо» — это уже достижение, я считаю. Никто не ожидал, что мы выстрелим, но с той атмосферой в команде и работой на сборах мы чуть чемпионами не стали.

— Вы же тогда играли два последних матча с киевским «Динамо» — по сути, такой финал чемпионата из двух игр.

— Да, летний матч перенесли, потому что костяк киевлян играл летом в Мексике за сборную на ЧМ-86. Там же еще придумали лимит ничьих — после 10 ничьих за следующие уже очков не давали. Не будь того лимита — мы были бы первыми. Хотя и так могли выиграть — в Москве сыграли вничью, у меня было две или три шикарные возможности… Списывать на молодость не хочу, но неправильно распорядился мячами, хотя моменты были классные.

— Читал где-то, что некоторые игроки киевлян, возвращаясь в поездке с игры, предлагали в шутку поставить вам памятник в Киеве после того, как вы не забили в том матче — действительно было такое?

— Может кто-то и ляпнул такое, но, что нам поставили в Киеве — так это пенальти, которого не было за Демьяненко, а на мне не дали чистый пенальти в Москве. Был бы VAR — на точку бы поставили 100%.

(РИА Новости)
РИА Новости

Игорь Колыванов (в лазурной форме)

— Спустя четыре года вы уже рвете всех на молодежном Евро (золото), должны ехать на ЧМ, но случается травма в манеже…

— Тогда ведь искусственное покрытие быор совершенно другое: войлока совсем немного, поле дубовое. А мы тогда как раз приехали со сборов, где играли на натуральной траве. После тяжелых нагрузок такой переход и сказался.

Конечно, было обидно. В том году провел все сборы с Лобановским и сборной — они как раз проходили в Италии. И буквально за 3-4 дня до старта случилась эта травма — 20-22 дня я был в гипсе. Но я оптимист по жизни, тем более по жизни у меня потом намного хуже травмы были.

— Через четыре года вы вновь не поехали на ЧМ, но уже по другому поводу — «Письмо четырнадцати». Как эта история видится вам сейчас?

— Да это был бред, конечно. Тем более у меня были очень хорошие отношения с Павлом Федоровичем [Садыриным]. Все получилось по глупости — даже вспоминать тяжело. До сих пор душа болит.

— Если сейчас вернуться назад, подписали бы это письмо?

— Да никогда в жизни. Однозначно. Молодые были, многого не понимали — нужно было сесть за один стол с руководством РФС и поговорить. А тут все пошли стенку на стенку. Глупо.

— Вы уехали за границу в 1991-м. Как возник вариант с итальянской «Фоджей»?

— Чемпионат СССР начинался в марте–апреле. Перед этим сборная ездила в турне — на тот момент тренером был уже Бышовец. Мы поехали в Италию — один из товарищеских матчей был с «Фоджей». Они как раз искали нападающего, у них на примете уже был Ваня Гецко из «Черноморца». Но в том матче я забил и отдал две голевые — так понравился, что они тут же сделали запрос в «Динамо». Хотели, чтобы я уже в июле к ним приехал — они как раз вышли в Серию А.

Помимо «Фоджи» меня еще и «МЮ» хотел.

— Кажется, лично Фергюсон звал?

— В июне в чемпионате был небольшой перерывчик: поехали на турнир, где были мы, англичане и аргентинцы. Первый матч на «Уэмбли» Англии проиграли, а второй играли как раз в Манчестере с Аргентиной — сыграли 1:1, я забил. После матча Фергюсон подошел, через переводчика позвал к себе в кабинет.

Очень хорошо поговорили. Он сказал, что очень нравлюсь ему, что хочет видеть у себя. Сэр Алекс как раз тогда формировал новую команду, хотел изменить менталитет игроков — играть не навалом, а в остроатакующий футбол. Но я сразу почувствовал, что в Англии ну совершенно не моя игра. Плюс тогда еще у «МЮ» не было таких финансовых возможностей, чтобы заплатить за меня «Динамо».

— Сколько давали?

— 1.5-2 миллиона долларов. А «Фоджа» в итоге купила за 3.5.

(Getty Images)
Getty Images

Сэр Алекс Фергюсон

Ну и вообще итальянский чемпионат тогда был на голову выше остальных: Ван Бастен, Маттеус, Клинсманн, Райкард. Попасть туда считалось пределом мечтаний. Плюс климат лучше, язык красивее, кухня нравилась — хотелось туда. В общем, поговорил с руководством: так как мы играли в Кубке УЕФА, они попросили отложить переход до ноября — нужно было найти мне замену. В итоге, взяли Леоненко из Киева.

— А какие-то еще предложения были?

— Работа велась по этим двум командам. Какие-то другие предложения возникали, но я их особо не рассматривал. Германия, Франция — но тогда уровень их чемпионатов был совсем другим.

Блохин, например, тоже очень хорошо ко мне относился — звал в «Олимпиакос». Он строил команду под Лигу чемпионов, но я ему честно сказал: «Олег Владимирович, если бы мне было 35 — поехал бы в Грецию, а так — извините». Например, Протасов в Грецию уехал, хотя он был достоин намного большего — там потихонечку и затух.

— Перед тем, как пришло предложение из Италии, был довольно тревожный период — 1991-й год. А вы в августовских событиях участвовали? Или по телевизору следили?

— Там была интересная история. Мы были на недельных сборах с «Динамо» — как раз в Италии. В этот момент случился путч. И к нам прямо в открытую подходили люди и срочно предлагали итальянское гражданство. Говорили, дескать у вас там военный переворот — оставайтесь. Мы, конечно, все отказались.

(РИА Новости)
РИА Новости

Игорь Колыванов и Игорь Добровольский

— А кого тогда поддерживали?

— Ой… Время тогда смутное было. Но, конечно, мы все тогда хотели демократии, чего-то новенького. Тем более часто ездили за границу, видели, как люди живут. Хотя, я считаю, что мы и при Союзе неплохо жили. Но были люди, которые много работали, а получали наравне с теми, кто почти ничего не делал. Это тоже неправильно.

Но свободы хотелось — и, в общем, что хотели, то и получили.

Болельщики называли Игоря идолом и заваливали продуктами, сам Колыванов сорвал рекорд вратарю «Милана» Росси

— Первое мощное впечатление, когда приехали в Италию?

— Болельщики. Когда тебя встречают, чуть ли не на руках носят. Итальянцы — горячий народ, южный. Иногда звонили в дверной звонок, чтобы просто сказать: «Я работаю таким-то таким-то. Игорь — ты мой идол». Или на заправке: «О, Игорь, я фермер такой-то, вот тебе наши колбаски, сыр». Прямо на дом моцареллу доставляли.

Допустим, спускаешься в бар и покупаешь какой-нибудь круассанчик перед тренировкой, а через 3 минуты уже зал полный, все хотят взять автограф, просто пообщаться.

В Италии невозможно без крайностей— тебя либо полюбят, либо будут не то, что ненавидеть, но относиться так себе. Ты можешь ошибаться, но, если ты пашешь, борешься — ты становишься идолом. Они очень искренние — всегда пригласят в дом, все, что есть, поставят на стол. Это не французы или немцы, которые тебе дадут печенюшку и делай с ней, что хочешь (смеется).

— Фоджа — ведь небольшой городок?

— Первый раз мы с Николаем Толстых и президентом «Фоджи» прилетели туда на вертолете прямо из Рима. И вот когда подлетаешь, видишь, насколько город маленький. Всего 150 тысяч населения — после Москвы кажется миниатюрным. Когда машину дали, через 15 минут уже весь город знал.

— В тот момент русских игроков в Европе было не так много — чувствовали особый интерес к себе?

— Как только приехал, несколько раз на полном серьезе спрашивали: правда ли, что по Красной площади ходят медведи? Отвечал: все, что хочешь — даже крокодилы летают. Подходили, трогали — «ооо, русский». Это в крупные города уже тогда иногда приезжали туристы из СССР, а в Фодже русский был сродни инопланетянину.

(РИА Новости)
РИА Новости

Колыванов с женой Моной и дочкой Анной

— Тяжело привыкали к их образу жизни?

— Мне нравилось — все равномерно. Мы привыкли в России на сборы садиться, а тут такого вообще не было. Мы в день игры собирались в 11:15 на тренировку, потом ели пасту, прошутто. После этого ехали домой, чтобы переодеться в костюмы и в 13:15 выезжали на стадион: полвторого были там, в три часа игра.

Когда было время, постоянно с женой и дочкой ездили по разным городам. А когда идет рабочий процесс, то даже в большой Москве маршрут один: стадион — база. Тем более у Земана тренировки в «Фодже» были тяжелыми, много беговых упражнений — время летело незаметно.

— Самые безумные проявления фанатской любви?

— Я там все же неплохо играл — потому меня, в принципе, на руках носили. Когда в 94-м порвал кресты (как раз тогда мог уйти в «Интер») — в Америку, где я делал операцию, приехали два брата-болельщика. Они прилетели за свои деньги на другой континент, чтобы просто меня поддержать. Они тогда сказали: «Игорь, мы за тебя так переживали. Но с другой стороны — не хотели, чтобы ты уходил. А теперь мы знаем, что ты останешься еще на два года. Да, это травма, но зато ты будешь с нами».

— Помните первую игру против итальянского гранда — это мандраж?

— Вообще никакого мандража не было. Первый раз вышел против «Интера» — горели 0:2, играя вдесятером. Вышел минут за 20 до конца — сделал пенальти минут за семь до конца, а уже в добавленное время подаю угловой и Дан Петреску головой забивает. 2:2 —Земан ошарашен был, сказал потом: «Никогда не думал, что мы этот матч спасем».

Но самая забавная история была с вратарем «Милана» Росси. В первом круге у него была сухая серия из 10-11 матчей. Оставалось 2-3 матча до рекорда. Приезжает в Фоджу — я ему забиваю.

Гол Колыванова «Милану» на 2:54

После этого матча он опять стоит на ноль — теперь мы уже приезжаем в Милан. На 44-й минуте он пробивает этот рекорд, а во втором тайме я ему забиваю в девятку. После матча он мне в шутку: «Опять ты, как же ты меня достал! Куда не приеду — везде ты рекорды обламываешь, даже порадоваться не успел».

— А вообще тяжело адаптироваться к итальянскому футболу?

— Мне было легко. Мы ведь играли в чемпионате СССР — фактически против сборных. «Динамо» Тбилиси, Киев, «Арарат» Ереван, «Памир» Душанбе — это все национальные команды по сути. Самые сливки. Так что особой разницы я не почувствовал.

Скорее психологически тяжело выдержать давление публики, особенно, когда ты раз ошибся, два ошибся. Могут начать свистеть, кричать что-то. Мне сразу сказали: «Вообще не слушай и не обращай внимание». Потому что там бывали и подсадные утки, которые специально что-то могли крикнуть, чтобы вывести из себя.

Если ты психологически готов — все будет нормально. Ну а я с 17 лет играл — на первом матче с «Динамо» Тбилиси тоже 35-40 тысяч зрителей. Привык.

— Земан известен крайне жесткими тренировками на физику. Самое адовое упражнение от него?

— Тут важно понимать, что у нас была молодая команда: Синьори, Брайан Рой, Ди Бьяджо, Шалимов, Петреску — всем было по 21-22 года. И чтобы не проигрывать командам, в которых играли уже сформировавшиеся футболисты, нам просто нужна была хорошая физика, чтобы хорошо прессинговать, успевать возвращаться назад.

Мы могли первый тайм проигрывать, а во втором дожимали. Получалось банально перебегать соперника. Благодаря этому «Фоджа» при Земане чуть в Кубок УЕФА не попала — «Наполи» проиграли последний матч, хотя нас устраивала ничья, но вратарь ошибся.

Самым сложным было понять схему Земана (4-3-3) — как правильно открываться, куда бежать. Но тренировки — да, тоже были тяжелые. В воскресенье игра, утром во вторник в 9:30 тренировка: 45 минут беговой работы. Четыре быстрых круга, четыре медленных, потом то же самое со 150 метрами, затем диагональ поля — 90 метров. И вот после всего этого мы еще 20-30 минут занимались прыжковой подготовкой. Приходил домой — язык на плечо, покушал немного и спать до обеда. Сил не было даже с ребенком позаниматься.

— Вы перешли в «Фоджу» вместе с Игорем Шалимовым — вы были с ним друзьями?

— Да, мы играли и в юношеской, и молодежной сборной. Мы там все дружили, с тем же Мостовым, несмотря на то, что все были из разных команд. А с Шалимовым мы даже вместе ездили контракт подписывать в Центр международной торговли.

Он круто отыграл первый сезон: забил девять мячей и уехал в «Интер». Причем «Фоджа» продала его за 15 миллионов, хотя за год до этого заплатила «Спартаку», насколько знаю, миллион. Вот так за семь месяцев клуб 14 миллионов наварил.

(twitter.com)
twitter.com

Колыванов (в центре) и Игорь Шалимов (справа)

— У вас играл Петреску — он уже тогда был вспыльчивым?

— Он был вообще спокойняк! Когда Дан был игроком, я считанное количество раз видел, чтобы он вспылил. Наоборот, очень рассудительно играл. Он фантастически читал игру плюс для правого защитника у него была великолепная техника. Он очень интеллигентный.

Просто тренерская работа очень нервозная. Ты ходишь по лезвию ножа: три-четыре тура и уже все говорят, что нужно тебя убирать, физрук приехал. Петреску точно не работал на публику — он просто настолько переживал, что не мог держать это в себе.

— Про сорвавшийся переход в «Интер» расскажете?

— Был такой агент Резо Чохонелидзе, который жил в Италии и помогал нам. У него было свое агентство. Он мне и рассказал об интересе «Интера». Оказывается, меня просматривали полгода. На каждый матч ездил специалист — все же на нас еще тогда смотрели с опаской.

И вот после матча в Кремоне, где я забил и сделал ассист, ко мне подходит один из сотрудников «Интера»: «Мы уже с «Фоджей» договорились, после сборной прилетаешь в Милан, будем подписывать контракт».

— Так.

— Ну я воодушевленный поехал в Россию, в сборную. Играем с Сан-Марино: забиваю, отдаю голевую, а потом… я сразу понял, что кресты. Возвращаюсь в Фоджу — у всех слезы на глазах. Меня очень любил президент. Сразу поехали к нему в офис, долго сидели, говорили, он меня успокаивал. У босса в кабинете стоял глобус, он его взял, крутанул и говорит: «Выбирай любое место, где хочешь оперироваться. Я все оплачу».

Я знаю, что Маттеус ездил в специализированную клинику в Колорадо. Поехал туда. Сделали все идеально: даже сейчас левое колено, которое не оперировали, ноет больше, чем то, травмированное левое. Для 94-го года — это чудо.

— Почти два месяца в Америке — как вам?

— Я и до этого там был. Первый раз приехал на три недели с «Динамо» — мне вообще было 18 с половиной лет. Самое интересное, что играли в футбол на хоккейных коробках. Провели 11 матчей и все 11 проиграли. Первый матч — вообще 1:11! Хотя против нас вышли мужички с животиками по 30 лет.

Все голы Колыванова за «Фоджу»

Мы сами тогда подумали: «Ну и с кем тут играть?» А они все лазейки, все отскоки от бортиков знают идеально. Мы как дурачки, что-то пытаемся разыграть, а они тык-тык-тык и гол.

А принимали идеально. Шуфутинский для нас пел. Потом поехал туда уже отдыхать в 91-м — там есть ресторан «Одесса» в Нью-Йорке. И мне очень нравилась песня «Здравствуйте гости, ай не надо, ай бросьте…» — я всю жизнь думал, что ее пел Вилли Токарев, ну запомнилось так мне. И вот приходим в ресторан, нас с Вилли знакомит наш общий друг, я и говорю: «Вилли, дружище, спой».

И он спел, на ходу придумав текст. Говорю: Вилли, другая немножко. Он отвечает: ну так потому, что не я ее пою. Потом уже выяснилось, чья песня на самом деле.

— Закупались там?

— Премиальные были где-то 150-200 долларов. А ботинки 2-3, кофточки 1,5-2. Сами понимаете: хотелось… не выделиться, но что-то интересное купить.

Помню, когда мне еще 16 было, играли с американцами в спортивном городке «Лужников». У нас были красные майки, а буквы «СССР» — белые из войлока. И один из американцев постоянно просил «Exchange, exchange». Показывал на свои кроссовки Nike в сеточку. Это был высший класс — Adidas рядом не стоял. А я не мог — нам запретили. Но потом плюнул — поменялись. А через через две недели их сперли (смеется).

Поехал со сборной на турнир в Омск — прямо в гостинице. Когда комнату убирали, выставили обувь за дверь. Ну и кто-то их присвоил. Я дурак, конечно, все самое крутое взял туда. Потом подумал: ну и ладно, главное, чтобы носились хорошо. Как пришли легко, так и ушли.

— Какие-то еще интересные встречи в Америке были?

— Как-то приехали на ужин в эмигрантский ресторан. Подсела ко мне женщина лет сорока. Про судьбу свою рассказывает: «Мне так на родину хочется, веришь? Так тянет к нашим березкам. А видимо никогда меня в Союз не пустят». Реально слезу пустила, голову мне на плечо положила. Я успокаиваю: не переживайте, все хорошо будет, у нас же преобразования сейчас, вот увидите — приедете.

И не поверишь: спустя пять или шесть лет сижу то ли в «Праге», то ли еще где-то — вижу, эта женщина смотрит на меня. 90%, что это была она. У меня аж мурашки пошли.

— Не решились подойти?

— Я тогда с будущей женой встречался — не очень удобно было. Вообще в Америке постоянно какие-то истории были. Наш защитник Игорь Буланов очень хорошо играл в шахматы, и одного американца он буквально раздел, как в «Джентльменах удачи». Когда это увидели КГБ-шники, были в изумлении: «Вы что, совсем охренели»? А тот уже и часы снял, и все, что можно. Пришлось вернуть.

Вместе с Баджо сбрасывал воду на тренеров, «рисинка» в ноге чуть не лишила Колыванова ноги до колена

— Давайте вернемся в Италию. Вместо «Интера» вы оказались в «Болонье» — новичке Серии А. Почему туда ушли?

— Это был клуб посерьезнее. В «Фодже» сознательно брали зеленых ребят и выращивали их на продажу. 2-3 года — и в другой клуб. А в «Болонью» туда перешли Кеннет Андерссон, Баджо чуть позже, Шалимов — приличная банда. Они взяли футболистов возраста 28-32 года — состоявшихся, которые уже поиграли в самых сильных командах Италии. И понимание там было с полуслова. Плюс там вторым тренером был Бузо — он работал помощником в «Фодже» до этого и часто советовал меня другим клубам: заберите Колыванова, он чахнет там.

Действительно было тяжело — хотелось поменялось обстановку. В «Фодже» я один за всех все исполнял: и штрафные, и угловые, и отбирал, и отдавал. А в «Болонье» Уливьери такую команду собрал, которой и рассказывать ничего не надо было.

— Как вас из «Фоджи» провожали?

— До трусов раздели. Весь стадион аплодировал — слезы на глазах. Болельщики еще за неделю начали приезжать — раз 5-6 пообедал с разными группами тиффози. Когда вещи перевозил, приехали человек 20 — сказали: «Тебе даже поднимать ничего не нужно. Все сами сделаем». И действительно все загрузили.

Безумно приятно было. Я за эти несколько лет все, что мог, им отдал на футбольном поле, и они меня точно также отблагодарили.

— Во втором сезоне в «Болонью» пришел Роберто Баджо.

— Я таких скромных футболистов звезд не встречал никогда. У него было олимпийское спокойствие: что на поле, когда он выкручивал позвонки защитникам, что в жизни. Они этим чем-то с Федором Черенковым похожи. Хотя однажды он психанул.

Уливьери не поставил его на матч с «Ювентусом», где он раньше играл. Роберто собрал вещи и уехал. Правда, на следующей тренировке уже был. Его очень любил президент «Болоньи» — он с тренером поговорил: не надо этого человека обижать.

Роналдо и Роберто Баджо

— Что-то озорное из тех времен помните?

— Когда приезжали на сборы, занимались в тренажерном зале на втором этаже. И вот идет толпа тренеров к зданию, мы набираем в пакеты ледяную воду — по пакету в каждую руку. Ну и отпускаем.

— Как те реагировали?

— Ну там то все понимали, что мы шутим, а здесь в России за такое нас могли бы и расстрелять (смеется).

— Последние два года в «Болоньи» — история травм. Когда поняли, что все идет совсем не так?

— Это все отголоски той работы, которую мы делали в Союзе. Когда были маленькие, нас заставляли в 13-14 лет поднимать штангу, носить на руках взрослых футболистов.

Да. Я 60 кг, скажем, а он — 75. Первые симптомы пошли еще в 24 года. А к 30-ти так вступило, что чуть ли не до парализации. Пошло онемение всей ноги, я даже пальцами пошевелить не мог. Пришлось делать операцию — пять месяцев восстанавливался. А потом вообще чуть ноги не лишился.

— Что случилось?

— В 32 начало покалывать голеностоп — с каждым месяцем все больше и больше. А диагноз поставить не могли — даже в Германии прооперировали, ничего не помогло. Приехал в Боткинскую больницу, там изучили снимки исследования — на них ничего нет. А состояние все хуже. Боль, будто тебя в тиски сжимают, с утра до холодильника на попе прыгаешь. Я говорю: «Ну что, отрезать надо, что ли?». А женщина, которая изучала снимки: «Видимо, да».

Вернулся в Италию. Там тоже делают исследования — ничего не видят. И только один профессор, настоящий Меркурий, понял в чем дело: «Послушай, есть одна мысль, возможно это остеоид-остеома — опухоль в кости размером с рисинку. Сделали снимки под другим углом — и действительно нашли ее. Потом была операция — полтора часа. Кончилась — он мне ее на блюдечке принес — реально рисинка, один в один.

— Вы еще в «Болонье» в тот момент были?

— Нет, в Саудовской Аравии. Даже контракт уже подписал. Но пришлось отказаться, потому что боли стали невыносимыми. Не мог без тейпа и обезболивающего выходить на тренировку.

— Много предлагали?

— Миллион долларов за 7 месяцев. Но я подошел и по-человечески сказал: спасибо за приглашение, но не могу. Хотя в первом матче я вышел и сразу три положил. За всем этим со своей свитой наблюдал президент клуба, наследный принц. Он потом выдал: «Нам лучше футболиста еще не привозили». Я ведь даже жил у него на вилле.

Итальянская реклама с Колывановым

Там по 5-6 огромных домов на одной территории. Выход к Красному морю. Этот принц выложил из камней себе полноценный залив, чтобы акулы не заплывали — плаваешь как в бассейне. Вода чистейшая, справа-слева фонтанчики с колой, фантой, клубника рядом. Когда обедал, рядом стояли две женщины и сзади махали опахалами. Жил в отдельном доме, в нем были собраны все игровые автоматы, которые только можно себе представить.

— Сказка.

— Когда приехал туда, президент-принц сказал: сходи в автопарк, выбери любую машину. Только лучше с водителем, у нас тут строго — могут 25 палок дать за нарушение.

— И вы все это бросили?

— Мог остаться, потерпеть и отбегать эти месяцы на обезболивающих. Но через которое время понял, что не мое это место. Реально начал скучать по нашим березкам.

— Заканчивать тяжело?

— Самое сложное — когда ты еще чувствуешь в себе силы играть в футбол, а физически не можешь — вот это реально тяжело. Ты не можешь еще принять мысль, что с футболом закончено.

— Почему после того, как проблема была решена, не попробовали вернуться? Красивая была бы история.

— Я пропустил почти 2,5 года. Мог бы, конечно, приехать сюда доигрывать, найти команду — но мне не хотелось, чтобы на меня смотрели как на «уже не того Колыванова».

Что помешало поколению-2007 заблистать на взрослом уровне и почему не считает Фримпонга за футболиста

— Помните, что вы делали, когда вам позвонили и предложили возглавить юношескую сборную России?

— Это было не одномоментно. Михаил Данилович Гершкович пригласил меня в офис РФС — он знал, что я готов начать тренерскую карьеру. Там встретился с Колосковым и Тукмановым. Так и возникла эта идея. Первый год я просто ездил и смотрел, как работать с юношескими командами. Я не мог сразу взять какой-то год — мало понимал, как их тренировать, как общаться.

— Ваша сборная стала чемпионом Европы. Почему потом никто не стал настоящей звездой?

— У каждого своя история. Скажем, Рыжов не лучшим образом карьерой распорядился. Прудников — тоже одареннейший футболист, но сколько команд поменял? Больше десяти клубов!

(РИА Новости)
РИА Новости

Золотая молодежка-2007

У многих случились тяжелейшие травмы — не знаю почему. Например, Семен Фомин — должен был играть в основе «Локо», но попал в ямку на поле и порвал кресты.

Плюс не у всех хватило характера. Во взрослом футболе нужно выжимать уже сформировавшихся конкурентов из состава. А мне про некоторых говорили, что они в казино ходят. А что, зарплаты-то хорошие! Тут уже не до футбола — не успеваешь восстанавливаться, да и забиты мысли другим.

— Есть какие-то историй о той сборной, которые мы не знаем?

— Поехали как-то на турнир в итальянский Триест. Мы были на два года младше остальных, но дошли до четвертьфинала — попали на Хорватию. Проиграли 2:1, но не по делу — там судья нас (делает характерный жест ладонью по кулаку).

Уже после игры в столовой сидим за большим столом: с одного конца — мы, с другого — хорваты. И они начали исподтишка наших под***вать [издеваться] в наглую: то хлеб бросят, то водой из-за спины. Ну и наши недолго думали, встали всей командой и как погнали этих — аж под автобус залезли.

Тренеры их прибежали, а я сделал вид, что ушел и не видел — ну, потому что реально по-хамски вели себя, кричали фашистские речовки. А у меня самая тихая команда была, они бы сами и мухи не обидели.

— Еще что-то было прикольное?

— Помню, как-то в Японию поехали — летели сутки почти. Напротив нас на чужой территории был роскошный бассейн. Ну и ребята наши, недолго думая, сиганули туда, через забор. А там собаки, охраняемая территория. А чего с пацанов взять? Дети, 16-17 лет.

— Прудников — самый колоритный персонаж той сборной?

— Он был более раскованный — настоящий капитан команды. Но у нас там вообще атмосфера была шикарная — никто разъезжаться после турниров не хотел.

(РИА Новости)
РИА Новости

Сборная Колыванова с Путиным и Мутко

— Многие до сих пор не верят, что он не был переписанным. Сейчас уже 15 лет прошло — можете сказать, это так?

— Не-не-не, я Сашу знал с 13-14 лет — он был тогда никем. Играл всю жизнь за школу в Смоленске. Это раньше грузины, армяне, другие представители южных республик могли убавить года два-три, чтобы сыграть за сборную. Но Саша не оттуда. Я не верю в это. Пусть принесут, покажут документ. А говорить могут все что угодно.

— Вы почти полтора года после сборной были без работы. Почему?

— Были предложения, которые мне были неинтересны. А вот в «Уфе» одно удовольствие было работать. С Шамилем Камиловичем (Газизовым) работали в унисон.

— Почему у него не получилось в «Спартаке»?

— Ты мне скажи, а у кого получилось? (смеется). У него свои взгляды. Он привык работать так: ему дали определенную нишу, и он в ней хозяин. А здесь каждый хочет что-то свое — ему это, наверное, не понравилось. Больная тема для него. Мы с ним совсем недавно на футболе были, но об этом не говорили.

— Вы, кажется, плакали, когда уходили из «Уфы».

— 3,5 года в команде, вышли в Премьер-лигу — конечно, ты оставляешь частичку себя. Но тренер должен быть мужественным человеком — такая работа: 3-4 неудачных тура и на выход. Не я первый, не я последний. До сих пор представляю, каково было Эмери, когда они 4:0 выиграли у «Барсы», а потом 1:6 влетели на «Камп Ноу».

— Фримпонг — самый необычный персонаж, которого вы тренировали?

— Ой, я его даже за футболиста особо и не считаю. У него характер шута. Как Балотелли, который был талантищем, мнил себя как Роналду, а по факту… То же самое — и Фримпонг.

— Что он вытворял? Самое дикое.

— Ой… это даже и рассказать нельзя.

— Что ж там было-то такое? В общих чертах.

— Видео рассылал очень личные, а потом по WhatsApp отправлял.

— Кому?

— Сотрудникам. Типа, что перепутал. Чудноватый был, в общем. Приходил весь в золоте, с чемоданом то ли «Луи Виттон», то ли «Гуччи» — ну они все ребята такие, особенно, когда начинают получать прилично.

(РИА Новости)
РИА Новости

С другой стороны, с ним весело было — он ни на что не обижался. Ему пихаешь, а он: «Тренер, very good». Говорил, то ли в шутку, то ли всерьез: «Когда закончу с футболом —пойду в порно».

— После «Уфы» вы возглавили «Торпедо», вывели команду на уровень выше и… с вами не продлили контракт. Вы в интервью всегда очень обтекаемо отвечаете, но я не поверю, что у вас не осталось обиды на руководство.

— Послушай, ну там же вообще все руководство поменялось — не только я. Президент, генеральный директор, спортивный директор. Просто пришла новая команда, новый владелец Роман Авдеев (владелец «ИнГрада» и «МКБ» — Sport24).

Когда оставался месяц до конца чемпионата, я уже понимал: идет какая-то борьба. Конечно, тяжело уходить, когда что-то построил своими руками.

— Кто вам объявил о том, что контракт не будет продлен — лично Авдеев?

— Да, у нас остались нормальные человеческие отношения. Просто они видели план развития «Торпедо» с новыми лицами.

— После «Торпедо» вы в России не работали. А были варианты?

— Прямо чтобы близок был к контракту — нет. До заинтересованности доходило, разговоры были, но… сейчас пришло много людей, которые не так близки с футболом. У них свое видение. Специалисту, который поиграл много где, сложнее высказать в лицо, чем какому-то менее опытному. Я никогда не стелился — это многим не нравилось.

(РИА Новости)
РИА Новости

— Вы на полгода, даже меньше, заехали в «Арарат» — почему так непродолжительно?

— Там была задача попасть в отбор Лиги чемпионов. Провели сборы в Сочи, собрали неплохую команду, попали в плей-офф, но с марта месяца там начался карантин. А потом и руководство сменилось — они полностью другую команду собрали с другим тренером. Но для Армении это нормально — это мы еще надолго задержались (смеется). А вообще у меня и здесь много знакомых армян — всегда веселые, гостеприимные. На итальянцев чем-то похожи.

— Последний вопрос тогда: армянский коньяк или итальянское вино?

— Коньяк вообще не пью. Так что, конечно, вино. Белое.