«Ответ по нейтральному статусу не пришел». Лыжница Жамбалова о тяжелом периоде в жизни, медалях ЧР-2026 и Крамере
Алиса Жамбалова в лыжных гонках уже очень давно. Как в 2012 году она съездила на юношеские Олимпийские игры, так и не пропадала с радаров. Жамбалова после этого выиграла четыре золота Универсиады, поучаствовала в трех чемпионатах мира, посоревновалась на этапах Кубка мира и дебютировала на Олимпиаде-2018.
После 2022 года в карьере Жамбаловой наступил спад. И только в последнее время Алиса стала приходить в себя. Она снова радует своих поклонников медалями и высокими результатами, хотя собой все равно до конца недовольна.
Sport24 пообщался с Жамбаловой о том, как она жила последние несколько лет и кто не дал ей завершить карьеру.
— На чемпионате России в Южно-Сахалинске у тебя три медали — золото в эстафете, серебро в разделке и бронза в смешанной эстафете. Что это все для тебя значит, учитывая, что в 2025-м на ЧР не было медалей, а последний раз в личной гонке на этом турнире ты была в топ-3 в 2022 году?
— В 2021 году случился ковид. Мимо меня он тоже не прошел. Положительный тест я получила в Финляндии, где и отсидела карантин. Затем вернулась в Россию и начала восстанавливаться. Вскоре я поняла, что с каждым днем, с каждой тренировкой мне становится все хуже, хотя болезнь протекала бессимптомно.
Несмотря на это, я отобралась на чемпионат мира в Оберстдорфе. Успела сделать это до Нового года, когда не болела. В Германию я приехала абсолютно не в форме. Дальше мое состояние только усугублялась. В 2022 году я не отобралась на Кубок мира и ездила по российским стартам. Гонки не получались, были точечные всплески. И вот так было 3-4 года.
После 2022 года, когда я уже не попала в сборную, вернулась к первому тренеру из юниорской команды — Валентину Дмитриевичу Литвинцеву. Я рассказала ему о своем состоянии, и мы начали искать решение проблемы. Я ходила по разным врачам, поменяла подготовку, потому что не могла выполнять тот объем, который мне был предложен. В общем, потихоньку только сейчас я чувствую, что начинаю выходить из этого состояния.
Но и сейчас у меня все равно присутствуют некоторые проблемы со здоровьем. Когда биатлонисты говорят о мононуклеозе, я понимаю, что у нас схожие симптомы, только я называю их последствием ковида. Теперь любой грипп для меня проходит гораздо тяжелее, чем было до этого.
Когда я выиграла три медали на чемпионате России, облегчения не наступило. Мое состояние мне не нравится. Я понимаю, что это не мой результат. И медаль вот вроде бы есть, а осознания этого у меня нет.
— После 10 км, где ты заняла второе место, многие были удивлены. Во время интервью от корреспондента проскользнула фраза про твою вторую молодость. Тебя это, кажется, немного смутило. Так ли это?
— Да, так и есть. Прозвучало не очень. Это уже не первый год я такое слышу. Меня этим можно задеть, потому что про какую можно говорить вторую молодость, если я наблюдаю за своими зарубежными подругами на этапах Кубка мира, а они плюс-минус моего возраста и даже старше, но находятся в топе. У нас в России же 31 год считается какой-то старостью.
— На сколько ты себя чувствуешь?
— Намного моложе.
Я попала в юниорскую команду в 17 лет. После этого время стало лететь так быстро, что я перестала за ним успевать. Для меня все как один вечный год, где ты тренируешься и соревнуешься, а потом все заново.
Пока находишься в команде, состав постоянно обновляется, приходят молодые девчонки, но кажется, что мы все одного возраста. У меня до сих пор так. У Валентина Дмитриевича [Литвинцева] сейчас занимаются лыжницы на 10-12 лет моложе меня. И, в принципе, и мне с ними комфортно, и им со мной.
— Можешь ли ты сказать, что последние несколько лет были самыми сложными в карьере?
— Определенно. Состояние, когда ты не чувствуешь своего тела, выходишь и понимаешь, что это не ты, головой хочешь сделать движение, а тело это не воспринимает — очень тяжело. Я об этом с тренером разговаривала. Говорила ему, что в таком состоянии долго тренироваться не смогу и, скорее всего, буду заканчивать. Тренер у меня очень тонкий психолог и смог вытащить из этого тяжелого эмоционального состояния. Мне стало легче.
— Когда думала о завершении карьеры, было страшно, что придется оставить привычную жизнь?
— Не было страха, что я оставлю спорт. Был страх, что делать дальше. Этот период длился более полутора месяцев, когда я ничего не делала. Я не понимала, куда двигаться дальше, хотя у меня все равно есть дальнейшие планы, связанные со спортивной карьерой.
— Тебе нравилось работать с Маркусом Крамером, но он был вынужден уйти из команды. Некоторые его подопечные до сих пор с ним на связи. А ты? Он как-то помогал тебе в этот период?
— Да, с Маркусом мы общаемся до сих пор, всегда поздравляем друг друга с праздниками. На Олимпиаде я особенно болела за Дашу [Непряеву], Савелия [Коростелева] и ребят из Италии, которых тренирует Маркус. Когда у них были медали, я не смогла до него дозвониться, поэтому написала, и он был рад моим поздравлениям.
Маркус застал тот период, когда мое состояние после ковида ухудшалось. Когда он ушел из команды, в течение года созванивались, списывались. Он мне писал планы, чтобы я резко не переходила на другой.
— Скучаешь по международным стартам?
— Скучаю. Мне очень не хватает той атмосферы, которая есть на Кубке мира. У нас на российских стартах совсем не так. Нет ощущения праздника. На Кубке мира всегда выходишь на гонки с ощущением праздника, с приподнятым настроением, тебе хочется биться, а дома этих чувств не хватает. Хотя конкуренция у нас в России тоже серьезная.
— Какие у тебя воспоминания о заграничных стартах? Ты ведь много поездила.
— Мне сложно выделить что-то одно, но пусть будет Олимпиада. Когда ты ездишь по этапам Кубка мира, видишь только звезд лыжного спорта, а на Играх столько разных спортсменов. Интересно с ними пересекаться, общаться. Меня впечатлило, какие все разные и крутые.
— В соцсетях у тебя чуть ли не единственная фотография с кем-то из лыж — снимок с Петтером Нортугом. Почему много лет назад сфотографировалась именно с ним?
— Он мой кумир. Всегда с удовольствием смотрела гонки, когда Петтер бегал. Это каждый раз было шоу. Ты никогда не знал, чего от Нортуга ожидать. Он мог идти без сил, с просветом от основной группы, а потом на последних километрах догнать всех и заехать в призы. Это невероятно.
Когда я его встретила на трассе, мы проводили тренировку с Яной Денисовой (Кирпиченко). Мне было страшно к нему подойти, но Яна меня убедила. Говорить с ним пришлось мне, так как я знаю английский язык. Если бы я была одна, точно не решилась с ним заговорить, а так все же диалог случился. Он был рад, Нортуг оказался приятным и приветливым человеком.
— На Кубке мира у нас пока только Дарья Непряева и Савелий Коростелев. Какой совет для них у тебя есть как у опытного человека, пробежавшего на КМ много гонок?
— Я наблюдала за их стартами, скажу, что они очень хорошо держались. Даже не просто хорошо, а отлично. И Савелий, и Даша уже забегали в топ-4. Савелий брал медаль, но, думаю, может быть на подиуме чаще. Ребята — большие профессионалы и знают, как двигаться на Кубке мира дальше. Единственное, что могу посоветовать им — больше стартовать и набираться опыта, потому что только так становишься сильнее.
— Подавала заявку на нейтральный статус?
— Да, подала заявку. Пока никакой информации нет. Я им писала, потому что уже более месяца прошло, но ответа все еще нет.
— Веришь, что еще получится поехать на Кубок мира?
— Мало в это верю. Я, наверное, из всех российских лыжников, которые подавали заявку на нейтральный статус, сделала это, скорее всего, самой последней. Я ведь вообще не думала об этом.
Одна лыжница, с которой мы хорошо общаемся, сказала мне: «А почему нет? Всего лишь нужно отправить заявку, а там уже или дадут ответ, или нет». И я задумалась. В итоге поменяла свое мнение и в конце декабря заполнила анкету. Уже через неделю мне пришел чек на оплату. Было неожиданно, что так быстро. Я все оплатила и теперь остается только ждать.
***
— Самые важные люди в спорте были, есть и остаются твои родители?
— Если бы не родители, я бы, наверное, не пришла в спорт, не влюбилась в лыжи. Также, конечно, очень много сделали тренеры, с которыми я работала в разных командах.
Маркус Крамер, например, перевернул мой мир. Он изменил мое отношение к лыжным гонкам. Раньше я слишком серьезно относилась к спорту, болезненно переживала свои поражения. Когда начала работать с Маркусом, он объяснил мне, что нет смысла убиваться, что спорт не вся жизнь, лишь только ее часть.
— Ты пришла в спорт благодаря маме и папе, которые являются мастерами спорта. Не у всех история взаимодействия с родителями — про позитив. У тебя были хоть раз напряженные моменты, когда ты хотела, чтобы они были просто мамой и папой, а не тренерами?
— У меня не было таких моментов. Мне в этом плане очень повезло с семьей. Родители у меня классные. Они были тренерами на тренировке, а дома — родителями. Разделение было четким.
— «Родители — мои психологи, которым я могу раскрыть всю душу. Они меня всегда успокоят и дадут совет», — как-то рассказывала ты. Последнее с чем ты приходила к ним?
— Наверное, вот эти постковидные проблемы. У родителей на этот счет были разные мнения. Мама говорила: «Дочка, не надо себя мучить. Если тяжело и хочешь закончить — заканчивай». Папа же говорил: «Потерпи. Сейчас этот период пройдет и будет легче». Я не знала, какой путь выбрать, но после разговора с тренером Валентином Дмитриевичем Литвинцевым я решила продолжить тренироваться.
— Видно, как для тебя важна семья. Расскажи о каком-то теплом воспоминании из детства, связанном с ними.
— Родители никогда насильно не заставляли заниматься спортом. Все было в игровой форме. Когда я пришла в спорт, собралась группа моих сверстников. И родители, например, проводили нам детские Олимпийские игры. Нас разделяли на команды, давали возможность выбрать любую страну, которую мы хотим представлять, а затем мы соревновались в разных состязаниях. Тепло внутри, когда все это вспоминаю. И нынешнее поколение детей до сих пор имеет возможность участвовать в подобных импровизированных Играх. Это здорово.
— Твой папа во время Игр-2018 поддерживал тебя на трассе и давал подсказки, говорят ему пришлось пойти на хитрость — взять манишку с номером у одного из спортсменов, чтобы можно было оказаться на трассе, это правда?
— Я знаю, что у меня папа хитрый (смеется). Но такого на Олимпиаде не было.
На Олимпиаде-2018, когда я заезжала на стадион, папа кричал с трибуны подсказки относительно кого бегу и с каким временем. Это очень помогало.
— По национальности ты — бурятка. Чем ты отличаешься от остальных?
— Вообще я метиска, папа — бурят, а мама — русская. Вопрос интересный, чем я отличаюсь от остальных? Наверное, только религией. В команде многие девчонки говорили: «Как же комфортно с тобой жить. Видно, что ты другой религии, философски относишься к окружающему миру». Для меня это было удивлением. Мне вообще непонятно, как можно с кем-то жить в дискомфорте, когда ты делишь на сборах и соревнованиях одну комнату.
— Религия. Ты признавалась, что для тебя важна эта тема. Бурятам это закладывается с детства?
— Наверное да, это правда, все закладывается с детства. При этом я не глубоко погружена в свою религию. Мне и родители никогда строго не преподносили буддизм.
Буддизм — что-то про житейское, обыденное. Вот может человек на тебя сорваться, а потом тебе его негативная эмоция передалась. Мне папа в такие моменты всегда говорит: «Пойми человека. У него, наверное, какие-то трудности в жизни. Такого человека нужно пожалеть. Не обижаться на него из-за того, что он на тебя разозлился».
— Часто бываешь в дацане?
— Когда бываю дома, то обязательно едем в дацан и посещаем Хамбо-ламу Аюшеева — это глава Буддийской традиционной сангхи России.
— Твой любимый национальный праздник?
— Мы классно проводим бурятский Новый год — Сагаалган. Это прям большой праздник у нас в Бурятии. В период чемпионата России в Южно-Сахалинске, как раз дома был Сагаалган. И, кстати, возможно, еще и это повлияло на результат, потому что у меня было праздничное настроение. На Сахалине были буряты, которые еще до гонок видели меня и поздравляли. Было здорово.
