Великий Чехов был готов уйти в монастырь: его останавливало лишь то, что там заставляют молиться
Великого русского писателя Антона Чехова обычно представляют человеком ироничным, сдержанным и очень собранным. Кажется, что он всегда умел смотреть на жизнь чуть со стороны: замечать смешное, точно формулировать больное и с веселой иронией подавать все это в своем творчестве. Но в его письмах иногда прорывается совсем другой Чехов — измученный, раздраженный, уставший от бесконечной бытовой и рабочей суеты.
Один такой момент он описал 1 декабря 1895 года в письме из Мелихова к своему товарищу издателю Алексею Суворину. Чехов тогда жаловался, что отправил свою пьесу в Москву, но ответа так и не получил: «о ней ни слуху, ни духу». Даже печатная машинка и машинистка, как он иронично заметил, «очевидно, подгуляли».
А дальше писатель вдруг признался, что всерьез готов уйти в монастырь на фоне усталости. И даже назвал одну вещь, которая удерживает его от этого шага.
«Свою пьесу я давно уже послал в Москву, и о ней ни слуху, ни духу. Ремингтон и девица, очевидно, подгуляли. У меня болит голова. Если бы в монастыри принимали не религиозных людей и если бы можно было не молиться, то я пошел бы в монахи. Надоело канителить», — писал Чехов.
Конечно, Антон Павлович писал на эмоциях: его усталость, кажется, достигла предела.
Разумеется, Чехову хотелось не монашеского подвига, а тишины, покоя и возможности исчезнуть из круговорота дел, писем, ожиданий, чужих решений и собственной головной боли.
Но, кто знает, если бы писателя продолжили игнорировать, возможно он бы и действительно ради успокоения стал монахом.
А вы что думаете?
