Путешествие Дэвида Боуи по СССР: покупал пирожки у бабушек, сцепился с пьяными русскими в вагоне-ресторане

В 1973 году великий мистификатор рок-сцены Дэвид Боуи совершил поступок, который сегодня кажется безумием: он пересек охваченный холодной войной Советский Союз на самом обыкновенном поезде. Пока весь мир гадал, куда пропал эпатажный Зигги Стардаст, артист больше недели наблюдал за березами из окна вагона.

Причина была прозаичной: Боуи до ужаса боялся летать. После завершения гастролей в Японии путь в Европу лежал либо по воде, либо по рельсам через всю Евразию. Музыкант выбрал Транссибирскую магистраль. Путешествие взяло старт во Владивостоке, откуда Боуи вместе со своим товарищем Джеффри Маккормаком (известным в музыкальном мире как Уоррен Пис) отправился прямиком до Москвы.

На станциях с жутковатыми названиями (вроде «Ерофей Павлович» или «Батарейная») Боуи выглядел как инопланетянин: ярко-рыжая шевелюра, желтая кожаная куртка и сапоги на огромной платформе. Когда рок-звезда в таком виде выбегал за домашними пирожками, у торговавших ими бабушек отвисала вставная челюсть. Иногда вместо куртки он набрасывал на плечи шелковое кимоно, но и оно производило сногсшибательное впечатление на окружающих.

Недалеко от бабушек теснились насупленные солдаты, курившие «Беломор», и Боуи тоже приходилось его курить: иностранные сигареты предательски быстро кончились. Весна уже наступила, однако вокруг еще лежал и кружился снег.

Однажды Боуи высунулся из окна и несколько минут наблюдал, как за поездом пытается поспеть огромный волк. Между тем локомотив, как в фильме Пон Джун Хо, продолжал прорываться сквозь снег — поближе к настоящей весне.

Внутри поезда царила та же суровая обстановка. Подванивать начинали даже сменные носки. Прибившийся к компании Боуи репортер Боб Мьюзел позже с содроганием вспоминал гречневую кашу, которая, по его словам, могла «парализовать пищеварение росомахе». При этом Дэвид искренне полюбил кефир и восхищался бескрайними лесами Сибири. Нетронутые человеком, они казались ему другой планетой.

Смотря, как женщины без проблем орудуют на путях огромными молотами, музыкант удивлялся их силе и говорил, что «не понимает, как здесь переживают зиму». Он размышлял, женщины расчищали лед. Потом захотел пить и постучался к кому-то в купе — за открывашкой для минералки. Нашедшийся рядом солдат улыбнулся гостю россыпью золотых зубов и ими же решил проблему с бутылью.

За непрошеной иностранной делегацией органы советской безопасности начали следить еще на лайнере «Феликс Дзержинский», который следовал из Японии в Приморье. Когда Боуи с друзьями пошли в бар корабля — пропустить по стаканчику, — к ним тут же подсели «два джентльмена, говорившие с сильным американским акцентом». Они задавали много вопросов и, конечно, не преминули поинтересоваться мнением собеседников о политической обстановке. Но Боуи был не дурак: распознав в «американцах» сотрудников КГБ, он раскланялся и ушел.

На Транссибе агенты уже действовали аккуратнее и со стороны присматривали за тем, как знаменитый артист выживал в непривычных для себя условиях. Беря в руки гитару, Дэвид перевоплощался в Зигги и пел проводницам Наде и Дане свои хиты. Не обходилось и без неприятностей: на одной из станций Боуи и Маккормак решили сделать несколько снимков на фотоаппарат. К ним моментально устремился мужчина в кожаном пальто и очках и потребовал отдать пленку. На помощь пришли Надя и Дана — затолкали англичан в поезд, а кгбшника взяли на себя.

Еще Стардаст с корешами нарвались на пьяных русских в вагоне-ресторане. К счастью, начинавшуюся драку удалось остановить. Один из наших никак не мог угомониться: он показал на Боуи и провел рукой себе по горлу.

Добравшись до Москвы, путешественники поселились в «Интуристе» и успели прогуляться по Красной площади. Столица СССР показалась Боуи серой и настороженной: люди на улицах оборачивались на марсианского гостя, но подойти не осмеливались. Из Москвы путь лежал в Берлин — город, который позже вдохновит Боуи на создание культовой «Берлинской трилогии».

Путешествие сквозь «железный занавес» стало для артиста мощным творческим потрясением. Он увидел мир, не затронутый западной цивилизацией, и это столкновение с суровой реальностью навсегда изменило его и без того необычный взгляд на жизнь.

«Мы были самым причудливым и диким зрелищем из всех, что когда-либо посещали эти места», — напишет Маккормак в мемуарах. Если он и преувеличил, то совсем немного.