Почему в России так любят чай — великий Дюма объяснил, побывав в стране: «То самое na tchay, что просит русский»
Александр Дюма — один из самых известных писателей XIX века, автор «Трех мушкетеров», «Графа Монте-Кристо» и «Королевы Марго». Эти романы сделали его настоящей литературной звездой Европы, но сам он был не только мастером приключенческого сюжета, но и страстным путешественником. В 1858 году Дюма отправился в большое путешествие по Российской империи и провел здесь больше полугода.
Он побывал в Петербурге и Москве, добрался до Нижнего Новгорода, плыл по Волге, доехал до Астрахани и Кавказа. Это была не просто поездка знаменитости, а настоящая исследовательская экспедиция: писатель наблюдал повседневную жизнь, беседовал с людьми и фиксировал все, что казалось ему необычным.
Свои впечатления он публиковал почти в режиме реального времени: каждую неделю отправлял тексты во Францию. Позже эти заметки легли в основу книги о России. И среди множества наблюдений особое место заняла тема, которая сначала показалась ему странной, а потом почти символической. Русский чай.
«Есть одно понятие, каковое необходимо уяснить, раз уж вы ступили на землю России; это — слово или, скорее, два слова na tchay — на чай. Все равно, что bakchis — бакшиш у людей Востока, trinkgeld — у немцев, le pourboire — у французов. Выражение na tchay — переводится буквально: Pour le the!»
Для Дюма это выражение стало универсальным ключом к пониманию страны. Он сравнивал его с восточным бакшишем и европейскими чаевыми и удивлялся тому, как часто оно звучит — по поводу и без. Но еще больше его поразило другое: чай в России был везде.
«Чай — национальный напиток русских. Нет ни одного дома в России, каким бы бедным он ни был, не имеющего своего самовара…»
Для европейца середины XIX века это выглядело экзотикой. В большинстве стран чай оставался напитком обеспеченных слоев, а в России его пили все — от дворян до крестьян. Правда, сам процесс чаепития писатель описывал с легкой иронией:
«Чай — национальный напиток русских. Нет ни одного дома в России, каким бы бедным он ни был, не имеющего son somavar — своего самовара, то есть медного прибора, в котором кипятят воду. Если голландцы опиваются огурцами, то русские крестьяне — горячей водой. Не улавливается никакого смысла в чае мужика и количестве полулитровых стаканов кипятка, потребляемого вприкуску с парой сахара, то есть с двумя кусочками сахара не более бобов, которые он почему-то не кладет в стакан — в России мужчины пьют чай из стаканов, а женщины из чашек; не знаю, откуда такое разделение, — но грызет, помаленьку прихлебывая чай. Сахар к чаю и есть то самое na tchay, что просит русский и просит к месту и не к месту, без повода и довода, ничего не предпринимая, чтобы на чай заслужить, а как неаполитанец, движимый лишь одним: может быть, подадут. Русские говорят, что, когда бог создал славянина, славянин обернулся к богу, протягивая к нему руку: «Ваше превосходительство, — сказал. — На чай, пожалуйста».
Из этих бытовых деталей Дюма сделал вывод, который сегодня вызывает споры. Ему показалось, что любовь к чаю — это не столько гастрономическая привычка, сколько социальная модель: повод для бесконечного общения, ожидания «на чай» и особого ритуала повседневной жизни, дополняющего образ национальной идентичности.
На самом деле популярность чая в России объяснялась и его относительной доступностью благодаря прямой торговле с Китаем, и тем, что горячий сладкий напиток хорошо подходил к холодному климату и повседневной жизни. Самовар при этом был не просто кухонной утварью — он становился центром дома, вокруг которого выстраивалось общение и семейные встречи.
И все же Дюма уловил главное. Чай действительно оказался одним из самых демократичных и объединяющих элементов русской культуры. Прошло более полутора веков, но выражение «зайдешь на чай» часто означает не напиток, а разговор и время вместе. И в этом смысле французский писатель оказался удивительно точен.
А как вам наблюдения Дюма?
