Легенда «Спартака» сравнил со «спланированным убийством» судейство в матче с «Зенитом»: «Отмываться придется долго»

Легендарный спартаковец Леонид Трахтенберг — бывший пресс-атташе и бывший директор департамента по связям с общественностью красно-белых, которого в клубе называют «хранителем традиций», — раскритиковал судейство в матче с «Зенитом» за OLIMPBET Суперкубок России.

«Казалось бы, какая связь между повестью лауреата Нобелевской премии Габриэля Гарсии Маркеса «Хроника объявленной смерти» (или же «Хроника заранее спланированного убийства»: читал это произведение, сочетающее элементы магического реализма, детектива и социальной драмы, под вторым названием) и суперфиналом «Спартак» — «Зенит», который давали, выражаясь театральным языком, 18 июля в Нижнем Новгороде? Вроде бы никакой. Тогда почему еще до игры, в ходе ее, а особенно после окончания у меня возникла ассоциация с названием произведения, прочитанного мною 45 лет назад?!

Признаться, первый раз она пришла в голову, когда узнал фамилию главного арбитра встречи. Ее организаторы применили старый, проверенный прием, рассчитанный на дилетантов. Вместо опытного рефери, чьи ошибки могут быть расценены как предвзятость, назначается относительно молодой и не созревший для матча такого ранга (читай: незаслуженно получивший в субботу свисток вместо тех, кто действительно имел на это право). Больше того, нам никто не пояснил, почему именно Буланов, а не лучшие судьи в рейтинге минувшего сезона. Чтобы обслуживать такой матч, нужно иметь, простите, крепкие мужские яйца, которые, судя по предыдущим испытаниям, у него не всегда присутствуют.

А раз так, то для меня стало очевидным: Буланов в предстоящей игре примет, образно говоря, в эту секунду верное решение, но в следующую, если услышит полярное мнение самого Карасева (который, к слову, после изоляции от «внешнего мира» потерял интерес к профессии, что не могло не отразиться на качестве судейства), уже не поверит глазам своим и будет смотреть на спорный или же бесспорный эпизод глазами уважаемого мною в недавнем прошлом арбитра.

А у того, к примеру, не было большого желания засчитывать очевиднейший гол «Спартака» — иначе не искали бы на ВАРе столько времени хотя бы крохотную зацепку, чтобы на табло сохранились нули. Однако при всем старании не обнаружили. Что касается фола Соболева на Жедсоне, то я бы сравнил его с броском через бедро Кришито — Промеса. Тогда в Питере Сергей Иванов не показал вторую желтую карточку итальянцу, а после матча однофамилец ростовчанина Валентин подал в отставку с поста главы судейского комитета.

Впрочем, если фол Кришито не представлял угрозы для здоровья Промеса, то Соболев прыжком в ноги мог надолго оставить соперника вне игры. Даже не берусь сказать, чьими глазами смотрел на этот ужасающий фрагмент Буланов — Карасева или своими собственными, но он не только не удостоил Соболева карточки, но и не зафиксировал нарушение вообще. Уверен, арбитр «районного масштаба» какую-то из двух карточек — желтую или красную — показал бы. Тем более что даже начинающий судья знает: его первостепенная задача — стоять на страже здоровья игроков.

Буланов забыл об этом напрочь! Ведь чем могла завершиться потасовка, спровоцированная Соболевым, видимо, решившим от безнаказанности, что ему все можно, не знает никто. Кстати, после нее Соболев должен был получить вторую желтую карточку (первую — за Жедсона) за неспортивное поведение и покинуть поле. Между прочим, Соболев фолил и в ключевом противоборстве с Джику, когда мяч от груди зенитовца нашел кисть спартаковца, находившуюся в считанных сантиметрах от последней точки касания. Естественно, Джику не видел мяча, в отличие от Соболева, который попытался снять футболку с соперника — все-таки не чужая.

На завершившемся ЧМ пенальти за обоюдные нарушения в борьбе никто не давал. Но Карасев, по всей вероятности, так расстроился: на турнире обошлись без него — что, похоже, не стал смотреть его матчи. В противном случае он не отдал бы команду молодому «служителю Фемиды» пересмотреть кадр в мониторе с уже понятной для миллионов людей целью — дабы тот изменил свое первоначальное решение и перед финальным свистком предоставил шанс тонущему на спасение!

К величайшему сожалению, организаторы впечатляющей по вывеске увертюры к новому сезону оказались последовательны в своих решениях от начала до конца. До матча они не посчитали нужным объяснить нам, простым смертным, свой выбор арбитра, который, между прочим, под занавес так ударил лицом в грязь, что отмываться придется долго, долго. Нет такой страны в мире, где бы не удалили Барриоса, душившего Умярова, словно Отелло Дездемону. С той только разницей, что несчастная так и не выбралась из рук палача, а спартаковцу, к счастью, это удалось, хотя следы на шее — лишнее свидетельство нешуточных намерений колумбийца — остались.

«Вишенкой же на торте» стало отсутствие жеребьевки ворот, в которые должны были бить пенальти. Во-первых, устроители финала расписались в своей беспомощности, ибо не сумели навести порядок на трибунах (беспорядок же спровоцировали питерцы и бригада арбитров) и, что не менее важно, не удосужились предварительно объявить по стадиону, почему без жеребьевки Буланов подчинился очередному указанию «сверху», вплотную приблизив картину «послематчевые 11-метровые» к фанатам «Зенита».

… За шесть десятилетий, что я так или иначе связан с журналистикой, выработал привычку в репортажах о матчах страстно и в то же время по максимуму беспристрастно, рассказывать о сюжете и перипетиях противоборства на зеленых полях. Если коротко — находиться над схваткой! Помня: репутация зарабатывается годами, а теряется за один день. Потому за моей подписью не было и не может быть заказных статей. И еще: где бы и кем ни работал, по-прежнему смотрю на игру глазами журналиста и думаю о том, на чем бы построил отчет и как бы его озаглавил. Так вот: финал Суперкубка-26 я бы назвал «Хроникой заранее спланированного убийства».

Надеюсь, Маркес понял бы и простил коллегу. Да, коллегу, ибо каждые полгода великий колумбийский писатель целиком погружался в журналистику, чтобы не отрываться от реальности. После чего на шесть месяцев непременно возвращался к литературе…» — написал Трахтенберг.