Я не застал игру Марадоны, но он стал одним из моих любимейших футболистов: причина всего одна
Я не застал игру в исполнении Диего Марадоны, но смело могу назвать его одним из своих любимых футболистов. Все дело, конечно, в контркультурном образе Диего — борца за справедливость из рабочего класса, который оставался собой даже на встрече с Папой Римским. Для Марадоны не существовало общественных норм, если они шли вразрез с его убеждениями, за что одни только сильнее его ненавидели, а другие — еще больше обожали.
В лицо лидеров Ватикана Диего Армандо не критиковал. Но однажды заявил: «Да, я пошел против Папы Римского. Это случилось потому, что я приехал в Ватикан и увидел крыши из золота. А потом услышал, как Папа говорит о том, что Церковь беспокоится о бедных детях… Но, черт возьми, продай крышу, сделай хоть что-нибудь!»
В таком же (популистском) стиле Марадона как-то сообщил, что отказался от премии в США в пользу премии от Фиделя Кастро: «Американцы дали мне одну награду, на Кубе мне дали другую. Я сказал: вашу оставьте у себя, я беру кубинскую». Эти слова завирусились в соцсетях после того, как Лионель Месси посетил Белый дом и аплодировал речи Дональда Трампа, где последний в том числе говорил о войне в Иране.
Вполне вероятно, что США вообще не предлагали Марадоне никакую награду. И многие не любят Диего как раз за это: за юродивость и неуместное бахвальство, за желание налево и направо приврать. Я же вижу в этом художественное продолжение Марадоны-футболиста: на поле он был поэтом — и оставался таковым за его пределами. Конституировал собственную реальность, чтобы выдать в вечность еще один афоризм. А татуировка с Кастро на его ноге — это как Владимир Путин, которого набил на груди Сергей Полунин.
Столь карикатурное бунтарство всегда несет на себе печать трагичной трогательности. Это бунтарство шута, которому стало неуютно нежиться в лучах славы — ему обязательно нужно что-то деконструировать или разрушить. Марадона направлял разрушительную энергию внутрь себя, убивая свое тело наркотиками. После великолепных матчей за «Наполи» он запирался в будуарах с кокаином, виноградом и проститутками. На поле он был созидателем, бардом-сказочником, вне поля — всухую проигрывал губительным страстям.
Беззаветно, до последней капли в кубке полюбить такого героя — очень непросто. Наблюдая за общественным дискурсом вокруг Марадоны, я часто вижу непонимание: да как он вообще был чьим-то кумиром? Скажем, год назад автор популярного ютьюб-проекта «Все работы хороши» выпустил на сайд-канале большую биографию Марадоны. В длинном ролике (больше двух часов) автор Асса собрал все грехи аргентинца, а особенно остановился на том, что не верит в его публичный образ. Мол, Диего любил подчеркивать, что он такой же, как парни из гетто, — но при этом почти всю жизнь прожил в роскоши. Любил призывать к справедливости, но почему сам не жертвовал беднякам свое золото?
Клялся в любви к Неаполю, но параллельно фоткался в джакузи (в форме устрицы!) с представителями каморры. Пока город утопал в насилии и бедности, требовал от руководства «Наполи» купить ему «Феррари». Пользовался всеми благами на роскошных виллах Кастро — а кубинцы в это же время голодали на соседних улицах. И т. д., и т. д. — как вы понимаете, подобных претензий к Марадоне можно предъявить множество.
Выбрав для видео злобную, прокурорскую тональность, Асса, очевидно, просто не стал разбираться в культуре Неаполя. Хотя сам же приводит цитату спортивного историка Дэвида Голдблатта: «Фанаты были убеждены, что к ним прибыл Спаситель». В дни, когда Марадона переходил в «Наполи», одна местная газета отметила: «У нас нет мэра, домов, школ, автобусов, рабочих мест и санитарии. Но все это не имеет значения, потому что у нас есть Марадона».
В отличие от итальянского севера, южный Неаполь всегда жил недостаточно богато и цивильно. Чтобы понять дух этого города, посмотрите, если не видели, сериал «Гоморра»: он без прикрас рассказывает о тяжелой жизни южан, у многих из которых с детства был только один вариант прокормить себя — связаться с каморрой. Невероятно длинные, сероватые многоэтажки Секондильяно (северного района Неаполя, оплота наркоторговли) при одном взгляде на них навевают меланхолию. В такой обстановке людям обязательно нужен миф, нужен герой, вокруг которого они могут сплотиться и сплясать последний хоровод.
В «Гоморре» таким героем стал Чиро Ди Марцио — отмороженный преступник, лично задушивший, помимо прочего, собственную жену. Но неаполитанцы его обожают, по мере развития сериала он превращается в иисусоподобную фигуру. Чего же тогда удивляться, что в Секондильяно безумно полюбили Марадону — несмотря на ванну-устрицу, «Феррари», его пышный особняк? Никто из фанатов «Наполи» и не отрицал, что на месте Марадоны он бы тоже жил так: когда хочется, стрелял из пневмата по журналистам, гонял на спорткаре, кайфовал от внимания девушек и братков. Никто в Секондильяно не отказывал Диего в праве побыть Богом, главное для местных — чтобы Бог был одним из них.
Страсть к мифотворчеству в Неаполе сильна до сих пор: за последние годы новым помазанником здесь неожиданно стал Скотт Мактоминей — футболист гораздо более скромных талантов, чем Марадона. Но неаполитанцам все равно: масштаб личности не так важен для них, как желание поднять ее на стяг. «В Неаполе был Бог — мой отец. Мактоминей — Иисус, самый важный игрок в истории «Наполи» после папы», — заявил в прошлом месяце Диего Армандо Марадона-младший.
Мне нравится Марадона именно как мифологический герой, как легендарный бунтарь против скромного обаяния буржуазии. Разбирать, сколько в его образе было правды, сличать его цитаты разных лет — вот он говорил одно, а вот сказал другое, — на мой взгляд, просто ненужно. Некоторым сказаниям лучше дать существовать самим по себе — и они зацветут красотой и красками, создадут почву для новой жизни.
