Почему легендарный Гершкович так мало сыграл за сборную СССР: «Я был в порядке, но меня зачехлили»

Сегодня, 22 апреля состоится презентация новой книги одного из самых ярких советских футболистов Михаила Гершковича — «Вижу мяч». В ней легендарный нападающий, игравший за «Локомотив», «Торпедо», московское «Динамо» и сборную СССР искренне рассказал о своей карьере, поделился интересными наблюдениями и историями.

В преддверии презентации Sport24 публикует 12 главу книги, в которой Гершкович объяснил, почему за главную национальную команду сыграл только 10 матчей, несмотря на то, что считался одним из лучших нападающих поколения и трижды попадал в список 33 лучших футболистов сезона.

Справочники утверждают, что Михаил Гершкович провел за национальную сборную СССР десять матчей и забил три гола. Это не совсем правда. А если знать, что некорректная статистика прямо связана с важными событиями, — совсем неправда.
Десять учтённых в профайле матчей сыграны против национальных сборных, от Австрии в 1968 году до Болгарии в 1971-м. Всё верно. Но куда, в какую графу записать, например, пять встреч с южноамериканскими клубами в ходе турне сборной по заморскому континенту в начале 1969 года?

Скажем, матч Колумбия — СССР от 20 февраля попадает в мой профессиональный реестр, а матч там же, в Боготе, с «Мильонариос» от 16 февраля — нет. Перуанский «Спортинг Кристалл», бразильские «Васку-да-Гама» и «Атлетико Минейро», чилийский «Коло-Коло» тоже, получается, сошли с дистанции. Между тем я забил южноамериканским клубам четыре мяча, не считая «официального» колумбийцам.

Вопросов нет, таковы общие критерии. И дело вообще не в цифрах. Я за цифрами не гонюсь и уж тем более не жалею о прошлом: дай Бог каждому такое футбольное прошлое, какое прожил я. Дело в том, например, что с «Васку-да-Гама» 27 февраля 1969 года сборная СССР играла на «Маракане».

На «Маракане», понимаете? На той самой «Маракане», где блистали когда-то Гарринча, Джалма Сантос и другие инопланетяне из моего детства, а Король футбола Пеле, находящийся в идеальном игроцком возрасте, выходит на этот газон до сих пор и готовится стать трёхкратным чемпионом мира. На «Маракане», которая часто снилась тогда и снится до сих пор, но реже.

Я провёл на Поле Мечты 78 минут. Мог сделать хет-трик, но забил один: в левые ворота, если смотреть из подтрибунки в сторону Корковаду. В ближний нижний угол этих ворот на глазах 200 тысяч зрителей Альсидес Гиджа забил победный для гостей мяч в финале чемпионата мира-1950 Бразилия — Уругвай, повергнувший страну в глубочайший траур.
А мы у «Васку-да-Гама» выиграли 1:0, и 140 тысяч бразильских болельщиков радовались вместе с нами. Панорама на гору Корковаду с величественной статуей Христа-Искупителя на вершине, которая открывается с «Мараканы», — одно из сильнейших визуальных впечатлений за всю жизнь.

Нет, я не готов вычеркнуть такой матч из личной статистики.

Или сумасшедшая игра с «Коло-Коло» в Сантьяго, когда к 32-й минуте мы вели 4:0, а в итоге чуть было не упустили победу, — с ней что делать? Лучший бомбардир чемпионата СССР-1968 Берадор Абдураимов положил тогда три мяча, я помог одним, но мероприятие — неофициальное, поэтому в профайле Берадора нет ни матчей, ни голов за сборную СССР.

А куда деть дубль «Мильонариосу», оформленный из джетлага, из акклиматизационной ямы, в первом матче турне? Мы прилетели в Колумбию 14 февраля и успели провести всего две тренировки, но выглядели бодро. Я открыл счёт на 6-й минуте и закрыл на 88-й…

***

Осенний отборочный турнир чемпионата мира-1970 сборная СССР начала с ничьей в Белфасте и в итоге уверенно выиграла группу: 0:0 и 2:0 с Северной Ирландией, 3:0 и 3:1 с Турцией. Я принял участие в трёх матчах. Не забил, но выглядел неплохо, чувствовал себя уверенно, был полон обоснованных надежд и красивых планов.

Чтобы попасть в финальную заявку на чемпионат мира, оставалось подтвердить уровень в контрольном турне сборной по Южной Америке, назначенном на февраль 1970-го. Маршрутом, отличным от маршрута годичной давности, но тоже интересным с точки зрения туризма и максимально содержательным со спортивной точки зрения.

Перед вылетом в Венесуэлу провели неделю в Югославии, сыграв три матча: с «Хайдуком», с «Шибеником» и со сборной Черногории, которая была такой же частью Югославии, как Грузия или Украина — республиками СССР. «Шибенику» я забил. Забили также киевляне Виталий Хмельницкий, Анатолий Пузач и тбилисец Гиви Нодия. Было понятно, что конкуренция в линии атаки сборной СССР — будь здоров. И я её не проигрываю.

***

Короткий турнир в Каракасе состоял из 0:1 с бразильским «Ботафого» и 3:2 со «Спартаком» из Трнавы, который занесло за океан невесть какими ветрами. Кстати, «Ботафого» тренировал Марио Загалло, двукратный чемпион мира, один из инопланетян, населявших детские сны о «Маракане». Вскоре Загалло сменит Жоао Салданью в роли главного тренера национальной сборной, повезёт Бразилию в Мексику, найдёт идеальное атакующее сочетание Жерсон — Тостао — Ривелино — Пеле — Жаирзиньо и выиграет титул.

Потом были четыре матча, попадающие в официальные реестры: с Перу в Лиме — 0:0 и 2:0, с Сальвадором в Сан-Сальвадоре — 2:0, с Мексикой на прекрасной «Ацтеке» с её ужасным газоном — 0:0. Две последние команды — будущие соперники сборной СССР по группе чемпионата мира. Матчи, стало быть, особой важности, обстановка, приближённая к боевой, состав — тоже. Я сыграл пять полных таймов из восьми.

Наконец, финал турне, последний смотр, десятый матч за месяц, — на «Халиско» с местной «Гвадалахарой». Но на эту игру меня не заявили. Дело в том, что накануне случилась история, плохо отразившаяся на карьере. Одно время казалось, что сломавшая её.

Сам по себе инцидент не стоит ломаного гроша. Серьёзно, нет ничего банальнее: в один из дней мы поругались с врачом сборной Олегом Белаковским. Вспылили на ровном месте, наговорили друг другу много лишнего, узнали друг о друге много нового. Кто прав, кто виноват — тайна, покрытая пеленой времени. Да это и неважно.

Слухи о нашей ссоре быстро достигли ушей старшего тренера. Может, он ждал повода, чтобы принять по мне кадровое решение, может, наш конфликт с Белаковским был преподнесён в нужном кому-то свете, но факт тот, что Качалин меня из сборной отчислил.

***

С Олегом Марковичем мы помирились так же быстро, как поссорились, а Качалин занял самую жёсткую позицию из всех возможных. Тем более удивительную, что он готовил команду к турниру, финальная часть которого пройдёт в условиях высокогорья. С этой целью, собственно, и планировались южноамериканские турне: чтобы понять на практике, как чувствует себя советский футболист, когда ему трудно дышать.

Богота, где я зимой 1969-го за четыре дня забил три гола в двух матчах, расположена на высоте 2666 метров над уровнем моря. Мехико, где сборная СССР дошла до 1/4 финала чемпионата мира-1970, — на высоте 2240. Мне в горах дышалось замечательно. Быстро думалось, отлично бежалось, хорошо забивалось. В разрежённой атмосфере я чувствовал себя абсолютно комфортно. Высокогорье не влияло на самочувствие, чего нельзя было сказать о большинстве партнёров по команде. А если влияло, то в нужном направлении.

Да и вообще я был тогда в порядке. Это объективно. После вдохновляющего сезона-1968 с «Торпедо» я по-прежнему был в порядке: как вошёл в форму по ходу бронзового чемпионата, так из неё в течение двух лет и не выходил. К сожалению, в 1969 году слишком долго лечил травмы Стрельцов, а без него «Торпедо» не хватало громкости, яркости и контраста. Но качество мы по-прежнему давали.

Закрыв мне путь на чемпионат мира, Гавриил Дмитриевич совершил ошибку. Сам он, правда, так не считал. Более того, через время история повторилась с пугающими совпадениями: он принял «Динамо», убедился в том, что у нас с Геннадием Еврюжихиным и Анатолием Кожемякиным стало наконец получаться, дождался, пока команда одержит две хорошие, крепкие победы, а я забью свой первый гол, — и посадил меня на лавку. Половина сезона-1973 — псу под хвост. Сезон-1974 — весь, полностью.

***

С другой стороны, я Качалина в некотором смысле понимаю — особенно сейчас, проживая давно прожитые им годы. Понимаю, в частности, что человек с его системой мира действительно имел право чехлить людей с системой как у Гершковича. Если невоспитанный юноша позволяет себе прилюдно грубить вдвое старшему по возрасту, уважаемому, заслуженному доктору Белаковскому — ему не место в команде.

Очень понятная система. Сразу видно, что логика решения — прямая и справедливая, а само решение — единственно верное. Менять фундаментальные параметры своей системы из-за какого-то Гершковича Качалин не собирался.
Вообще Гавриил Дмитриевич слыл человеком если не мягким, то максимально уравновешенным. С кем бы он ни работал, какие бы ни ставил перед собой задачи, в другом образе представить его было невозможно.

— Держится с начальством независимо. Молчит, слушает до конца, а потом вдруг спокойно и вежливо не согласится. Обнадёживать не любит, перестраховываться на случай неудачи не будет. Работать с ним приятно и тем, кто стоит сверху, и тем, кто находится под его началом, — из воспоминаний Старостина.

Насчёт «приятно» можно поспорить, конечно, но кто я такой, чтобы спорить с Николаем Петровичем?
К футболистам, как и его старший коллега Борис Аркадьев, Качалин обращался на «вы». Не было случая, чтобы сорвался, накричал на кого-то в раздевалке или с бровки. Нарушителей режима не казнил, но умел пристыдить так, что слова работали лучше казней.

Ещё Гавриил Дмитриевич коллекционировал вино, а сам не употреблял в принципе. Владел несколькими музыкальными инструментами: фортепиано, аккордеоном, мандолиной, гитарой. Задушевно исполнял романсы. Всерьёз увлекался шахматами и восточной поэзией. Писал стихи. В 60 лет самостоятельно выучил испанский язык.

***

Чтобы стало ещё понятнее, в какой системе координат жил и творил Качалин, — история про его тонкую душевную организацию.

На первом этаже старой динамовской базы в Новогорске обитали, как правило, хоккеисты или баскетболисты. Второй этаж был наш, а на третьем — что-то вроде чердака. Мезонин такой, комната отдыха: кресла, диванчик, бильярдный стол. Мы там, соответственно, регулярно собирались погонять шары, покидать картишки, почесать языки.

Вообще Качалин не любил учинять проверки. Да и не было в этом нужды. Он твёрдо знал, чем занимается команда в свободное от игр и тренировок время: повышает культурно-образовательный уровень. В «Динамо» всё было по-честному, на доверии.

И вот он поднимается после ужина в эту нашу бильярдную. Осмотрелся, давай с ребятами из хоккея здороваться, общаться, шутить. Потом глядь — кто-то в тёмном углу вроде как играет в карты. Подходит ближе, чтобы рассеять сомнения: не ошибся ли? Нет, точно карты.

Натурально белеет лицом: «Кааааааарты?!!». Дальше — хуже: «Дееееееееееньги???!!!». Хлоп в обморок! Хорошо люди рядом стояли, успели подхватить, отвели к доктору.

Для Качалина это действительно был шок и трепет. Слом системы. Ещё бы: где мандолина и восточная поэзия, а где азартные игры в тёмном углу! А вы спрашиваете, зачем он отчислил Гершковича из сборной и зачехлил потом в «Динамо». Затем и отчислил, чтобы молодой человек умел держать язык за зубами. А если, повзрослев, не научился и продолжает артачиться — это его проблемы.

***

Почему в сборную СССР не звали сменщики Качалина, если не считать вызова от Валентина Николаева на товарищеский матч с болгарами в апреле 1971 года? Честно, не знаю.

Самый простой ответ: потому что конкуренция за место в составе тогда, мягко говоря, зашкаливала. Самый хитрый: потому что тренеры в сборной менялись слишком часто, и каждый следующий приходил со своим видением игры.

Самый честный: начальство не любит, когда ему возражают, а держать язык за зубами, как учил Качалин, я не собирался. В особо острых ситуациях понимал, что не могу молчать, и не молчал.

Расход с Масловым в последнем торпедовском сезоне — тоже из этой области…