Скандальный пенальти в ворота Сенегала не забили специально? Главная загадка этих выходных
В современном футболе не так уж часто случаются моменты, которые останутся с нами на долгие годы: будут жить в памяти, сохранят за собой явственный метафизический след. В финале Кубка африканских наций между Сенегалом и Марокко произошло именно это — нечто сравнимое с ударом Зинедина Зидана в грудь Марко Матерацци, рукой Луиса Суареса с Ганой, ремонтадой «Барселоны» в игре с «ПСЖ».
На 92-й минуте главный арбитр африканского финала Жан-Жак Ндала отменил гол сенегальцев, забитый после углового, из-за крайне спорного фола на Ашрафе Хакими. А затем в Рабате, над которым собирался дождь, началась настоящая жара: марокканцы заработали свой угловой, и полузащитник «Реала» Браим Диас после слабенького захвата во вратарской рухнул на газон. Поднявшись, Диас ожесточенно затребовал пенальти.
Всем непредвзятым зрителям было очевидно, что в финале большого турнира такие пенальти ставить нельзя, а тем более нельзя это делать на последней минуте. Тем не менее помощники на ВАР пригласили Ндалу к монитору — наглость, с какой хозяев турнира подтаскивали к победе, выглядела вопиющей. И судья действительно поставил этот вздорный пенальти, мгновенно вызвав в памяти неприятные флешбеки с ЧМ-2002, где арбитры так же бесстыдно тащили по сетке хозяев-южнокорейцев.
Вы хорошо знаете, что было дальше. Сенегальцы буквально отказывались продолжать игру, по очереди подходя к Ндале и споря с ним. Когда же растерянный судья выхватил-таки мяч, чтобы отдать его бьющему, главный тренер Сенегала Пап Тиау пошел на радикальные меры и приказал своим футболистам покинуть поле. Драма, внезапно найденная на стадионе «Принц Мулай Абдалла», лишь набирала обороты. Добавленные ко второму тайму восемь минут растягивались и растягивались, обещая стать бесконечными, словно дождь в Макондо.
В итоге миротворец Садио Мане вернул свою команду на поле, и поступок его оказался проницательным. Исполнять пенальти взялся все тот же Диас — и пробил так, что у всех отвисла челюсть: неуклюжей паненкой прямо в руки Эдуару Менди.
Диас пробил настолько плохо, что, зайдя после матча в соцсети, я обнаружил, что мнения по поводу его 11-метрового разделились. Большинство болельщиков подшучивают над Браимом, высмеивают за желание показать эго и унизить и без того обделенных сенегальцев. Называют его пенальти худшим в истории, и это близко к правде: лично я не припомню столь жутких промахов с точки в столь важных матчах, да еще и совершенных в добавленное время.
Но есть и другая группа зрителей — они верят, что Диас пробил так плохо нарочно, чтобы восстановить дух фейр-плей. «Как же так получилось, что игроки сборной Сенегала вообще не праздновали сейв Менди? — задался вопросом знаменитый инсайдер Танкреди Палмери. — Повторюсь, по моему мнению, Диас сделал это намеренно».
Возможно, когда-нибудь сам Браим расскажет нам, какими в реальности были его мысли на 114-й минуте. В пользу того, что он и правда пытался забить паненкой, говорит его отчаяние после — сыграть такие муки совести вкупе с разочарованием мог бы Тимоти Шаламе, но Диас, насколько известно, никогда не проходил курсов по актерскому мастерству. Да и в целом, если бы марокканцы хотели проявить благородство, мы бы увидели его явные признаки — какой-нибудь жест Браима в сторону Менди или доброе рукопожатие тренеров. Что-нибудь, что не оставило бы у зрителя сомнений: перед нами пример Игоря Нетто, а не Федора Смолова.
И все же немалое число болельщиков пребывает в уверенности, что Диас не забил пенальти специально. Но, возможно, решил скрыть свои мотивы за притворным отчаянием, иначе бы его (уж точно!) протащили по Рабату, привязав к колеснице. Его и так теперь возненавидела половина страны, а самые горячие головы призывают не брать Браима на чемпионат мира в США, Канаде и Мексике. Несмотря на то, что он, между прочим, стал лучшим бомбардиром африканского Кубка, опередив и Виктора Осимхена, и Мо Салаха.
Великое произведение искусства часто тем и хорошо, что в него можно всмотреться и считать собственные смыслы. Мистерия Браима Диаса останется с нами надолго — и каждый будет видеть в ней то, что захочет, всю гамму человеческой природы: от тошнотворного высокомерия до поистине христианского самопожертвования.
