«Винер в Киеве поставила к нам с Мамун охранников». Неизвестные истории медалистки Олимпиады Кудрявцевой
Новой гостьей программы «Элемент Батыршиной» стала серебряный призер Олимпийских игр — 2016 Яна Кудрявцева. В первой части интервью она рассказала о своем личном тренере Елене Львовне Карпушенко, скандале на чемпионате мира в Киеве и как переживала травму перед Олимпиадой.
Sport24 записал все самое интересное.
Почему книга Кудрявцевой не вышла
— На самом деле, книга была написана очень давно. Мне кажется, за эти пять лет уже прошла целая жизнь, и книга просто не была выпущена. Не хочу сильно ворошить эту тему, но просто один из героев не дал добро на выпуск. И нужно было переписывать, убирать из книги, все менять, и как-то у меня опустились руки. Рядом не было человека, кто меня бы поддержал и сказал: «Давай перепишем, все переделаем, надо ее выпустить». Но надеюсь, что в ближайшее время, особенно после выпуска, у меня уже не будет шанса идти назад.
Кудрявцева про свой характер
— В 12 лет я еще была покладистая, ближе к 15, да, характер у меня был не очень. Если у меня плохое настроение, то оно будет у всех плохое. Бывало, что мне было лень тренироваться, и решала для себя, что сегодня тренироваться не буду. И я доводила Елену Львовну до такого срыва, что у нее было все лицо в красных пятнах. Я знала, что если она сядет в такси, то уже не вернется точно, потому что поедет домой. Я ждала в Новогорске, высовывалась с балкона, смотрела, когда подъедет такси, она туда сядет, и только тогда звонила и говорила Елене Львовне: «Извините, я так больше никогда не буду». Она говорит: «Ой, Яночка, я уже уехала». После того, как я начала что-то выигрывать, Елена Львовна поняла, что со мной можно выступать, меня абсолютно не пугал ковер.
Кудрявцева про Елену Карпушенко
— Я все могла ей сказать: про какие-то переживания, например, с сестрой поссорилась. Она мне была даже ближе в какой-то момент, чем родители, потому что я с ней проводила много времени. Я могла даже родителей с ней обсудить. Она меня чувствовала: если не хочется сегодня много работать, она говорит: «Давай сделаем один прогон, но ты постарайся очень сильно». Меня это воодушевляло, я просто летала над ковром.
Она как коршун, под чьим крылом я сидела. Когда напряжение, когда я не уверена, она говорила: «Пойдем, не будем показываться». Она эти моменты понимала, чувствовала, оберегала и защищала. Долго она меня в Новогорск не везла. Меня уже позвали, пригласили, а у нее были какие-то сомнения, что это будет не толчок вперед, а наоборот. Если я буду жить с девочками, а не с родителями, не под контролем, то буду расслабляться, гулять. Я очень поздно приехала в Новогорск. И очень долго ездила, но не жила там. Меня возили на три дня и забирали на три дня.
Я не могу сказать, что Елена Львовна когда-то конфликтовала с Ириной Александровной (Винер). Такого не было. Ирина Александровна не позволяла себе ни на Елену Львовну, ни на меня повышать голос. Она как-то доверяла нам. Могла сказать: «Ленка, ты что там? Что это такое?» Все равно Ирина Александровна — это авторитет в художественной гимнастике, поэтому, если она говорила какие-то замечания, все исполняли.
Кудрявцева про уход Елены Карпушенко
— Конечно, мне ее не хватает. Елена Львовна была для меня самым близким человеком. Определенное время, когда я тренировалась, она была первой мамой. Бывает, тренер хорош как тренер, а она была еще и хорошим человеком. Она была по-настоящему добрая, у нее нереальное количество подруг. И со временем понимаешь, что жалеешь, что закончила карьеру и лишний раз не приехала, не поддержала, не написала. Чувство вины есть.
— Ты помнишь вашу последнюю встречу?
— Мы встречались в зале. Если честно, после того, как я закончила, уже на близкие темы не разговаривали. Я приезжала, когда родила первую дочку, привозила ее в зал.
— Как ты узнала об этой трагедии?
— Для меня это было неожиданно, потому что Елена Львовна скрывала какие-то болячки, ее тяжело было заставить пойти к врачу. Она терпела, хотя я считаю, что это неправильно, но все свое время, все свое здоровье она отдавала нам, и не находила времени, чтобы дойти до врача.
Я была на отдыхе со своими детьми, с мужем, поехали в развлекательный центр на аттракционы. Муж у меня боится кататься на аттракционах, поэтому с детьми была я, а свой телефон ему отдавала. Он мне говорит: «У тебя куча пропущенных звонков». Я беру телефон, мама звонила миллион раз и написала: «Твой тренер умер». Я подумала почему-то про Ирину Александровну, у меня даже мыслей не было про Елену Львовну. Я звоню, мама тоже в истерике. Я в угол села, начала звонить, писать, хоть какую-то информацию узнавать. Конечно, был удар, никто не понимал, что такое вообще возможно.
— За что ты ей больше всего благодарна?
— Я понимаю, что таких тренеров, как она, нет. Нет таких людей, которые так бы оберегали свою гимнастку. Только сейчас я понимаю, как это было тяжело— подставить свою спину, взять вину на себя. Если бы не она, я бы не стала никем. Я в этом уверена на сто процентов. Она подарила мне свое время, свои нервы, свое здоровье в какой-то мере. Я не уверена, что смогу быть как она. Я исполняла ее стиль, но не уверена, что смогу передать и так же тренировать девочек. Она была уникальна, легендарная. Она главная в зале была, ее все любили, уважали.
Кудрявцева про первый чемпионат мира
— Меня готовили: «Ты только не опозорься». О победе речи вообще не было. Выступала я, за мной Рита, друг за другом. Ирина Александровна готовила меня, выводила, и потом уже не встречала, а выводила Риту. Я помню, что сижу в kiss and cry, мне ставят оценку — и я ухожу, прохожу мимо Риты, а она только выходит на ковер. Мне Ирина Санна кричит: «Ну что, какая у тебя оценка?» Я говорю: «18,6». Она отвечает: «Поздравляю, ты чемпионка мира». Я вообще не поняла, что происходит. Я знала, что Рита там что-то уронила, но не рассчитывала на победу.
Кудрявцева про Ирину Винер
— Я ее боялась, но никогда этого не показывала. Когда она заходила в зал, я очень переживала, очень волновалась. Но всегда говорила ровным голосом, старалась не писклявить перед ней. И до сих пор, если я ее увижу где-то, даже не в пределах зала, все равно буду переживать, она у меня вызывает тремор.
Кудрявцева про скандалы на чемпионате мира в Киеве
— У меня была задача просто выйти и выступить. Я даже не знала, что у нас не было своего судьи. Я старалась не углубляться. Да, у нас были какие-то моменты, например, своя вода, пакеты никакие не брать, мы ели только свою еду, не на территории отеля, где мы жили.
Я помню, мы с Ритой жили в номере, а у дверей стояли охранники. Мы выглядывали в глазок: для нас это непривычная ситуация. Они всю ночь стояли, и мы с Ритой вышли: «Может, вам стульчик?» Они говорят: «Нет, нам не положено, мы должны стоять». Это Ирина Александровна их поставила. Мы ездили не на автобусе, а на машине, либо у нас был отдельный автобус.
Кудрявцева про ситуацию с музыкой
— После выступления с испорченной записью, я уже села на диванчик, а у меня все равно еще играла моя музыка. Я помню, Ирина Александровна с недобрым взглядом и настроем пошла разбираться. Оценку мне тогда не поставили. Я помню, закатываю ленту в катушку, Елена Львовна ко мне бежит: «Яна, спокойно, все нормально».
Ирина Александровна мне руку на плечо кладет и говорит: «Яночка, ты умничка, ты вообще лучшая, но ты делаешь еще раз, следующая». И я тогда первый раз сматерилась, если честно. Ирина Александровна сказала: «Вау, ты так умеешь». А я уже не могла сдерживаться, не контролировала себя. Было, конечно, страшно, тяжело, но второй раз тоже нормально выступила.
Когда музыка прервалась, у меня были очень большие сомнения в голове. Что же мне делать, уходить, убегать или продолжать? И просто решила продолжить. То есть я не знала, как правильно. А мне сказали, что если бы остановилась, то уже бы даже не дали второй раз выйти.
Кудрявцева про травму перед Олимпиадой
— Была задача завоевать олимпийскую путевку, я тогда даже не думала ни о золоте, ни о серебре. Была задача — попасть в 15. Я думаю, если бы я знала реальный диагноз, то не смогла бы выступить на чемпионате мира. Мне было бы страшно наступить на ногу.
— Ты узнала о том, что у тебя из-за перелома разошлись кости и начался некроз за 10 месяцев до Олимпиады. Как ты пережила этот момент?
— Было тяжело. Мне с детства ставили цель — Олимпийские игры. Конечно, было тяжело просто допускать мысль, что я могу не попасть на Олимпиаду. Я понимала, что мне уже 18 лет, нога начала крошиться, значит, еще 4 года я уже не смогу. Сначала Ирина Александровна отправила меня к своему врачу в Германию. Он сказал ужасный диагноз: нужно наращивание кости, брать из бедра. И я не успею на Олимпиаду.
Тогда отец нашел другого знакомого врача. Он сказал, что не может давать никаких гарантий до того, пока не сделает операцию и не посмотрит, что там. Мне делали операцию в день рождения, когда мне исполнялось 18 лет, немцы пели песню. Папа переживал, а я была спокойна, мне Ирина Александровна прислала огромный букет.
Четыре месяца я ходила на костылях и в гипсе, потом на два месяца убрала костыли, снимала и потихоньку разрабатывала. Как гипс сняла — на две недели на реабилитацию в Германию. Родители и Елена Львовна понимали, что, возможно, я не восстановлюсь до Олимпиады. Конечно, они мне этого не говорили.
